Книга Умереть красиво, страница 45 – Питер Джеймс

Однако Том волновался, потому что любил Келли, Макса и Джессику. Любил безумно.

Родители погибли, когда ему было двадцать (авария из-за плохой видимости на трассе М1), а родной брат Зак, на пять лет младше Тома, так и не оправился после трагедии. Он пристрастился к наркотикам и обосновался на Бонди-Бич в Сиднее, где перебивался случайными заработками и катался на серфе. Если не считать Зака и проживавшего в Мельбурне дяди по материнского линии, которого Том не видел с десяти лет и который даже не соизволил приехать на похороны, из близких, по-настоящему родных, у него остались только Келли, Макс и Джессика. Келли, Макс и Джессика были его единственной семьей.

Едва автострада закончилась и началась Кромвель-роуд, мобильный на подставке запиликал.

Том ткнул в «ответить».

— Алло?

— Это Том Брайс? – донесся из динамика мужской голос с сильным восточноевропейским акцентом.

— Да, – настороженно отозвался Том.

Мужчина повесил трубку.

Тело убитой, завернутое в полиэтиленовую пленку, точно замороженная вырезка из супермаркета, лежало на стальной тележке в стерильной прозекторской.

Торс, а также обе ноги и отрубленная кисть, найденные в зарослях рапса, были упакованы в отдельные пакеты: кисть – в маленькой, каждая нога – в пакеты побольше. Такая техника позволяла сохранить малейшие волокна, частички кожи и земли, какие обычно обнаруживали под ногтями. Для пущей надежности все останки обернули большим куском полиэтилена.

Доктор Фрейзер Теобальд осторожно снимал верхний слой, стараясь не упустить ни малейшей, самой микроскопической детали. Ни единой пылинки не должно упасть с тела покойной: как знать, вдруг именно она выведет на след убийцы.

Грейс наведывался в морг так часто, что давно сбился со счета. Впервые это случилось лет двадцать тому назад, когда его, желторотого полицейского, вызвали на вскрытие. В памяти прочно запечатлелся образ мертвого шестидесятилетнего мужчины, упавшего с лестницы. Тот лежал абсолютно голый, лишенный всякого достоинства, на большом пальце ноги болтались две бирки с именем: тускло-желтая и зеленая.

Когда прозектор сделал надрез на затылке, прямо под линией роста волос, после чего стянул кожу вниз, обнажая череп, а патологоанатом анатомической пилой принялся спиливать покойнику макушку, Грейс не изменил традициям новичков, а именно позеленел и побежал в туалет, где его вырвало.

С тех пор его ни разу не рвало, однако прозекторская по-прежнему нагоняла на него жуть. Отчасти из-за отвратительного запаха дезинфектора «Триген», который проникал в каждую клеточку и не выветривался почти сутки; отчасти из-за рассеянного света, струившегося сквозь матовые окна и придававшего помещению потусторонний вид. А еще из-за странного ощущения, что морг – это своего рода база, предпоследняя станция, леденящая кровь остановка между смертью и вечным покоем.

Тела находились в этих стенах вплоть до установления причины смерти – иногда личности, – а после по распоряжению родственников передавались представителю похоронного агентства. Случалось, трупы оставались неопознанными. Например, в морозильнике на складе уже год лежал труп неизвестного старика. Его обнаружили мертвым на парковой скамейке, а родственники так и не объявились.

В минуты уныния Грейсу казалось, что его самого ждет подобная участь. У него нет ни жены, ни детей, ни родителей, только сестра, но вдруг она уйдет раньше? Впрочем, он особенно не зацикливался на таких мыслях – ему и при жизни хватает проблем, – однако о смерти думал постоянно. Особенно здесь. Временами, глядя на очередное тело или дверцы морозильных камер, Грейс прикидывал, сколько призраков обитает в здании морга, и по его телу разливался мертвенный холод.