Книга Умереть красиво, страница 172 – Питер Джеймс

Завтра, в 21:15.

Цифры намертво запечатлелись в сознании, сопровождая каждую мысль. Сейчас четверть одиннадцатого, понедельник. До трансляции каких-то тридцать пять часов. А сколько времени до смерти Брайсов?

Джейни Стреттон задержалась в ветклинике – прием, назначенный на половину седьмого, продлился как минимум до без двадцати восемь. В промежутке от девятнадцати сорока до примерно четверти десятого, когда Том Брайс увидел ее на экране своего компьютера, она была убита, а запись транслировали в эфир. Если преступники пойдут по той же схеме, разыскать их необходимо до половины восьмого завтрашнего вечера. Меньше чем за тридцать три часа.

А у них по-прежнему никаких зацепок.

Тридцать три часа – это вообще ни о чем.

И все-таки Грейс не сдержал улыбки при мысли о Кассиане Пью на больничной койке. Какая ирония. Невероятное совпадение. Плюс история явно позабавила Элисон Воспер, в кои-то веки явив ее человеческую сторону. Было еще кое-что. Стыдно признавать, но Грейс совсем не раскаивался в случившемся и не испытывал к Пью ни капли жалости.

Да, он сочувствовал несчастному водителю такси, но не мелкому говнюку Кассиану, который после повышения явно метил в его кресло. Конечно, проблема не рассосалась, но с такими травмами столичный выскочка не скоро вернется в строй.

Грейс проехал через красивую историческую деревушку Роттингдин на вершине утеса, преодолел крутой подъем, потом спуск, потом снова подъем, миновал беспорядочно расползшийся послевоенный пригород Солтдин, неподалеку от которого обитал Гленн Брэнсон, и Пис-Хейвен, где обнаружили останки Джейни Стреттон.

Далее он свернул с прибрежной дороги в лабиринт холмистых улочек, застроенных бунгало и скромными особняками, и затормозил около небольшого, запущенного бунгало с припаркованным в кармане старым фургоном-автоприцепом.

Закончив разговор с Норманом Поттингом, весьма преуспевшим в поиске оптовых поставщиков серной кислоты, Грейс осушил очередную банку «Ред булла», проглотил еще две таблетки кофеина, прошел по короткой, обрамленной садовыми гномами тропинке мимо безмолвных китайских колокольчиков и позвонил в дверь.

На пороге возник низкорослый жилистый мужчина глубоко за семьдесят, изрядно смахивающий на вышеупомянутых гномов. Козлиная бородка, длинные седые волосы стянуты в хвост. Поверх рабочего комбинезона наброшен длинный восточный халат. На золотой цепочке болтается египетский медальон анх. Старик бурно приветствовал гостя писклявым голоском, энергично жал руку и смотрел, как на вновь обретенного старого друга.

— Детектив-суперинтендант Грейс! Как я рад снова вас видеть, да еще так скоро!

— Взаимно, друг мой. И прости за опоздание.

Последний раз Грейс прибегал к услугам старика буквально неделю назад – тогда Фрейм, вне всяких сомнений, помог спасти жизнь невинному человеку.

Гарри Фрейм стиснул ладонь Грейса с силой, никак не соответствовавшей ни его возрасту, ни скромным габаритам, и смерил его проницательным взглядом зеленых глаз.

— Ну, чему я обязан таким удовольствием на сей раз? Заходи!

Грейс проследовал за хозяином в тесный, тускло освещенный потолочным фонарем коридор, выдержанный в морском стиле, с большим медным иллюминатором на стене, а оттуда – в гостиную со стеллажами, заставленными моделями кораблей в бутылках. Всю меблировку составляли гарнитур из трех предметов (диван и два кресла) с кружевными накидками на спинках, выключенный телевизор и круглый дубовый стул с четырьмя стульями у окна, куда Фрейм пригласил гостя. В каждый свой визит Грейс неизбежно обращал внимание на безвкусную гравюру с изображением коттеджа Анны Хэтэуэй^[13] и на афоризм Эйнштейна в рамке, гласивший: «Разум, однажды расширивший свои границы, никогда не вернется в прежние».