Книга Умереть за искусство, страница 2 – Питер Джеймс

В конце концов отношения все же испортились, и продюсер Би-би-си решил, что бесцеремонность Портеуса по отношению к тем, кто приносил в студию «мусор», не отвечает духу шоу. К его увольнению в итоге привели два случая.

В один прекрасный день он довел до слез старушку, довольно невежливо сообщив ей, что предполагаемый морской пейзаж Тёрнера, который хранился в ее семье многие годы, является просто раскрашенной гравюрой. И даже ребенок, взявшийся раскрашивать рисунок по номерам, мог бы добиться лучшего результата, язвительно добавил Чарли. Следующим случаем стала ошибка, хотя подобное происходило с ним нечасто. Он объявил подлинным пейзаж шестнадцатого века, якобы кисти Абеля Гриммера, и оценил картину не менее чем в двести тысяч фунтов, а она оказалась подделкой. Боясь за свою репутацию, Портеус упорно отказывался признать свой промах.

Щепетильный и любящий красивые вещи и в личной жизни, и на работе, Чарли Портеус был человеком привычки, так что по нему можно было сверять часы, – в его случае это были «Ролекс сабмаринер» за сорок пять тысяч фунтов стерлингов.

Каждый будний день ровно в 6:35 он выезжал из ворот особняка на Тонгдин-авеню в Брайтон-энд-Хове и направлялся на своем «бентли» на парковку у брайтонского вокзала, чтобы сесть на скорый поезд до столичного вокзала Виктория. Оттуда бессменный лондонский водитель Михат эль-Хадиди доставлял его на «мерседесе» С-класса в галерею на Дьюк-стрит, куда он приезжал ровно в 8:20, задолго до прихода пяти сотрудников.

Четыре раза в неделю Портеус отправлялся с вокзала Виктория домой и ровно в 19:15 открывал входную дверь. В четверг же он ужинал в клубе с клиентами или друзьями из мира искусства, а затем возвращался в Брайтон более поздним поездом. Сегодня, однако, он прекрасно провел вечер, общаясь со своей крестницей в итальянском ресторане неподалеку от галереи.

Отец однажды дал ему совет: можно вкладываться лишь в то, что хорошо знаешь, – и теперь Чарли горько сожалел, что не послушался. Чуть более двух лет назад его клиент, богатый австралийский девелопер Керри Дандэс, за последнее десятилетие купивший у него картин на несколько миллионов, сделал ему, как говорилось в «Крестном отце», предложение, от которого нельзя отказаться. Это был редкий шанс стать партнером в приобретении сорокадвухэтажного многоквартирного дома Рейнольдс-Хайтс на севере Лондона. Недвижимость срочно продавалась по сходной цене из-за тяжелого финансового положения владельца. Название места в честь знаменитого художника^[1] было хорошей приметой – так думал Портеус.

Инвестировав по десять миллионов фунтов каждый, они с Керри, по скромным оценкам, заработали бы по пять миллионов в течение года. Правда, окончательное решение Портеуса участвовать в сделке немного омрачал тот факт, что здание рядом с галереей выставлялось на продажу. Если бы он купил его, то удвоил бы размер галереи, оставив в наследство сыну самый большой бизнес по торговле произведениями искусства в стране.

Банк с удовольствием предоставил Портеусу ссуду на два года под залог его надежных как скала активов. И вот три месяца спустя, когда они уже полным ходом готовились к сделке, обещавшей быть прибыльной в полном соответствии с предсказаниями Керри Дандэса, тот внезапно пропал и перестал выходить на связь.