Книга Кровавый рубин, страница 61 – Наталья Тимошенко

Иван Игнатьевич все чаще задерживался в пристройке, которую называл «счетной палатой», и строго-настрого запрещал жене даже приближаться к той части двора.

«Там пыль, приказчики табаком дымят, не барское это дело, Оленька», — басил он, целуя ей руку холодными губами.

Ольга и не приближалась. Чем глубже и темнее становилась зима, тем меньше ей и вовсе хотелось выходить во двор. Она все реже читала, порой просто сидела у камина в попытках согреться или смотрела в стену, ни о чем не думая. Катя тревожилась за нее, пыталась развлечь, но Ольге от слабости ничего не хотелось.

В один из вечеров, когда дом погрузился в тяжелый, болезненный сон, Иван Игнатьевич остался ночевать в штольне, а метель за окном на мгновение стихла, Ольга не выдержала. Ведомая странным предчувствием и тем самым шепотом, что теперь казался громче обычного, она накинула шаль и, взяв тяжелый серебряный подсвечник, выскользнула из дома.

Дверь в пристройке, обычно запертая на тяжелый засов, оказалась приоткрыта. Ольга толкнула ее, ожидая увидеть конторские столы и кипы бумаг, но вместо этого за дверью обнаружилась пустая комната и распахнутый люк посередине, за которым виднелась крутая лестница, уходящая вниз, в самое нутро неласковой земли.

Ольга раздумывала недолго. Раз уж решилась прийти сюда, негоже отступать. Когда еще появится такой шанс? Муж на приисках, до утра не вернется, у нее есть время выяснить, чем он тут занимается. Потому что чем дольше Ольга размышляла, тем больше приходила к мнению, что в курсе Иван Игнатьевич всего, что происходит в доме. А раз в курсе, то и отношение к этому имеет.

Спустившись по каменным ступеням, Ольга замерла, едва не выронив свечу.

Это не была счетная палата. Это была лаборатория, подобной которой Ольга не видела даже в Петербурге. Пространство освещалось десятками масляных ламп, висящих на цепях. Стены были выложены холодным серым камнем, по которому змеились медные трубы. На длинных столах, обитых свинцом, громоздились стеклянные реторты, в которых покоилась мутная жидкость. Воздух здесь был едким, пропитанным запахом серы, уксуса и чего-то сладковато-гнилостного, от чего к горлу подступила тошнота.

В центре комнаты стоял огромный пустой стол, испачканный чем-то темным, а рядом на полках виднелись стеклянные сосуды, в которых в странном растворе плавали черные бесформенные куски породы, похожие на угли. Из некоторых прорастали тонкие багровые нити, живые и пульсирующие, точно вены.

— Что же это... Боже милостивый... — прошептала Ольга, отступая назад.

Здесь не считали золото. Здесь происходило что-то куда более жуткое.

Ольга бросилась прочь, путаясь в подоле платья. Задыхаясь, она взлетела по лестнице и выскочила на улицу, желая только одного: добежать до своей комнаты и запереться на замок.

На тропинке к дому, заслоняя собой проход, стояла массивная фигура.

Иван Игнатьевич выглядел страшно. В лучах тусклого лунного света его лицо казалось высеченным из камня, глаза превратились в черные провалы, наполненные первобытной яростью.

— Я ведь просил тебя, Ольга, — голос его гремел, как первая майская гроза. — Просил не совать свой прекрасный нос туда, где мужские дела делаются.

— Иван Игнатьевич, там... там кровь... Во всех этих сосудах — кровь? Что вы там делаете?! — крикнула она, отступая.