Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3»
|
Отец не пошел, вспомнила Барбаросса. Рад был бы пойти, бросив дома сопливую детвору и опостылевшую жену, да сожженные дымом легкие не дали, вот он и просиживал в трактире последние гроши, мутным как у мертвой мухи взглядом пялясь в вечно бормочущий оккулус. Иногда ей удавалось увести его мирно, иногда он хватался за кружку и тогда приходилось уворачиваться, как трясогузке на болоте, шныряя между столами - тяжелая кружка проломила бы ей голову не хуже чем кистень. Спасибо за науку, в Броккенбурге она чертовски пригодилась… Оккулус, мудрый прибор, знающий все на свете, частенько передавал кусочки из Сиама, но Барбароссе они были малоинтересны. Речи господ в отделанных золотым галуном камзолах были ей непонятны, а глухой стрекот голодных вендельфлюгелей, снующих над джунглями, пусть и донесенный оккулусом с изрядным искажением, нагонял страху. Если она что и запомнила с того времени, так это отрывок какой-то передачи, даже не отрывок, а ожившую картинку внутри светящейся мутной бусины, которая существовала не более пяти секунд. За пять секунд многое не разглядишь, но она отчего-то запомнилось ей во всех деталях. Наверно, это были рейтары на привале. Спешенные, сидящие на фоне крытой пальмовыми листьями хижины, отложившие в сторону свои зловещие кавалерийские мушкеты и ручные мортиры, они выглядели чудно и непривычно, как никогда не выглядят рейтары на парадах и смотрах, гарцуя на своих рысаках. Некогда полированные двойные кирасы[3] были покрыты вмятинами от пуль и обильно изоржавлены, кое-где их украшали выгравированные на стали зловещие символы – не то обереги от хищных сиамских духов, шмыгающих по джунглям, не то причудливые украшения. Вперемешку с загадочными символами тянулись надписи, сделанные на понятном ей языке, выполненные так грубо, будто были нанесены не гравировальным инструментом, а кинжалом на коротком привале. Такие надписи, иногда насмешливые и грубые, иногда многозначительные, иногда самого фривольного свойства, порядком ее забавляли, несмотря на то, что она не всегда понимала их смысл. «Ад – это война». «Рожденный убивать». «Не стреляй, у меня закончился порох!» «Не мой мушкет убивает людей, их убиваю я» «Этой стороной к врагу». «Осторожно, Сиам может быть опасен для вашего здоровья». «Обожаю запах адской серы по утрам!» Некоторые кирасы были украшены еще более затейливо – связками сушеных ушей и ожерельями из мелких серых зубов. Пользуясь минутой отдыха, рейтары сняли свои тяжелые бургиньоты[4], отчего было видно, что лица у них закопчены, а усы и бороды куда гуще и длиннее, чем принято носить в кавалерии. Они смеялись, щурясь от солнца, многие курили трубки с длинными чубуками, и выглядели бандой благодушных котов на отдыхе, но Барбаросса знала, что гроздья пороховых гранат, висящих на их перевязях, это не детские хлопушки, а непринужденно лежащие на коленях мушкеты успели испить порядочно крови… Кверфуртские углежоги – суровый народ, не склонный к сантиментам. Едкий угольный дух давно выжег из них все человеческие слабости, оттого души у них жесткие, как куски перегоревшего торфа, а кулаки еще жестче. Отправляясь в кверфуртский трактир, можно отведать не только дрянного кислого сусла, что зовется в этих краях пивом, но и ножа в подбрюшье – в зависимости от того, какой толикой удачи Ад наградил тебя при рождении. Но в ту пору… Барбаросса едва не улыбнулась, вспомнив те времена всеобщего благодушия, которые воцарились после того, как старый оберлейтенант отбыл во главе собранного им народа. Углежоги почти перестали буянить и крушить друг другу носы, вместо этого они охотно раз за разом поднимали щербатые кружки - за то, чтобы архивладыка Белиал разгромил узкоглазых обезьян за многими морями, осмелившихся перечить ему, поднимали щедро, угощая друг друга, не считая меди – запах еще не свершенных побед и военной добычи пьянил сильнее, чем подмешанная к пиву спорынья. |