Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 277 – Константин Соловьев

[7] Крысиный король – биологический феномен, выводок мышей или крыс, запутавшихся ссохшимися хвостами и не способными передвигаться по отдельности.

[8] Виспель – старогерманская мера сыпучих веществ, состоявшая из 24х шеффелей; примерно 240 л.

[9] Йохан Хоманн (1664 – 1724) – немецкий географ и картограф.

В Кверфурте не было газет, новости до него доходили медленно и неохотно, зачастую устаревая в пути настолько, что от них уже было мало толку. На весь город имелся всего один оккулус, который держал хозяин трактира, да и тот мыл маленький, мутный, едва работающий, просто большая нешлифованная хрустальная бусина. Изображение в нем выглядело размытым и белесым, точно смотришь на мир глазами больного катарактой старика. Но Барбаросса часто пялилась на него тайком, когда забирала из трактира допившегося до паралича отца.

Оккулус в ту пору много болтал о Сиаме, это она помнила, но память ее дырявая, как кираса старого ландскнехта, по своему обыкновению сохранила лишь какие-то обрывки, из которых ни черта толком не складывалось. Была какая-то война на востоке, это верно, война с узкоглазыми обезьянами, присягнувшими Гаапу, живущими в джунглях и не знающими огня, которых архивладыка Белиал милостиво соизволил принять под свое покровительство.

Она помнила причудливые, птичьим языком звучащие, названия неведомых провинций, помнила звучные наименования грохотавших на другом краю света кампаний - Кампания «Гастингс». Кампания «Пронзающая стрела». Кампания «Боло» - помнила бравурные звуки «Марша саксонских кирасиров», под которые ровные солдатские терции, колыша знаменами и пиками, двигались к сходням замерших у пристани бригантин.

Старый пехотный оберлейтенант с прилипшей к боку рукой, прибыл в своей обычной карете, но в тот раз был порядком пьян и, может из-за этого, воодушевлен более обычного. Рассказывал о том, что саксонские демонологи уже дали прикурить желтокожим так, что те готовы резать собственных детей, чтобы заслужить милость Белиала, и дело верным ходом идет к победе. Это даже не война, а легкая кампания на пару недель, не более опасная, чем подавление крестьянского мятежа в Кракове.

Ублюдок Гаап собрал под своим началом орду желтокожих выблядков, вещал оберлейтенант, поигрывая парадным кацбальгером, и выглядел при этом так, будто сам съел дюжину желтокожих на завтрак. Но эта херова толпа, вооруженная копьями и древними мушкетами, разбежится теряя портки, едва только за дело возьмутся славные саксонские мушкетеры, а джунгли растают в адском пламени обрушенных нашей артиллерией снарядов. Единственное, о чем стоит беспокоиться немецкому солдату, так это о том, чтобы не нахватать дрянных болезней от тамошних блядей, они вешаются на шею едва лишь услышав старый добрый Osterländisch[1], а продают себя по два крейцера – цыпленка и то купить дороже. Все остальные заботы курфюрст берет на себя. Будет и жратва, и порох за счет короны, и обоз с сытной жратвой, и почести за взятые города. Мало того, каждому солдату обещано по пять гульденов в месяц, доппельзольднерам[2] – по десять, а за ранение, ежели вдруг такое воспоследует, еще пятнадцать гульденов единовременно.

В провонявшем едким дымом угольных ям Кверфурте его речь имела оглушительный успех. Тем же днем скрипящая дорожная карета удалялась в сопровождении не тридцати-сорока человек, как обычно, а двух сотен – многие углежоги, сорвав с себя прожженные фартуки, спешили записаться в войско, включая и тех, кто дожил до солидного возраста.