Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 27 – Константин Соловьев

[9] Пфунд (фунт) – старонемецкая мера веса, равнявшаяся 467 граммам. Здесь: примерно 2,3 кг.

[10] Мюллерова вода («Жидкость Мюллера») – консервирующий раствор, использовавшийся для сохранения медицинских препаратов в XIX-м веке – по имени немецкого анатома Генриха Мюллера.

[11] Сома – ритуальный опьяняющий напиток.

[12] Брагета – треугольный кармашек для гениталий на штанах или шоссах, часть европейского мужского костюма.

[13] «Хитрый фехтовальщик» – немецкий фехтбук (книга по фехтованию с иллюстрациями), созданный Теодоро Веролини в 1679-м году.

[14] Линия – древнегерманская мера длины, составляющая 1/12 дюйма. Здесь: примерно 4 мм.

[15] Вальдглас - «лесное стекло», стекло зеленоватого цвета, получаемое по распространенной в Средневековье технологии с добавлением древесной золы.

[16] Атанор – алхимическое оборудование, специальная печь, обеспечивающая равномерный прогрев препарата.

[17] Антимоний – алхимическое название для хлорида сурьмы.

[18] Аргентин – смесь нитрата серебра, хлорида аммония, натрия и пр. Сплав, часто использовавшийся в качестве фальшивого серебра.

Кажется, ее сердце зашкворчало, точно свиная шкварка на сковородке. Острые грани монет больно впились в ладонь прямо сквозь вощеную кожу.

Три гульдена? Барбаросса едва не взвыла, точно пронзенный охотничьим копьем волк.

Три золотых гульдена за этот исторгнутый чужим чревом плод порочной страсти человека и ослицы? Во имя всех блядей ада, не много ли этот ублюдок с самодовольной ухмылкой вообразил о себе и своей лавке? Барбаросса, застыв соляным столбом, принялась лихорадочно считать, беззвучно шевеля губами.

Один гульден – это два талера, один талер – двадцать пять грошей, один грош – два крейцера… Она никогда не могла похвастаться способностями в области счета, но сейчас, обратившись в звенящие монетки, числа складывались друг с другом удивительно споро и послушно. Но с каждой секундой их жизнерадостный чистый звон делался все более тяжелым и траурным.

Все содержимое кошеля, еще недавно казавшегося ей бездонной сокровищницей Оппенхейма[1], не стоило и одной ручки этого злосчастного розовощекого ублюдка, презрительно взирающего на нее из своей отполированной банки. Позвольте, позвольте – Барбаросса стиснула зубы – одним только кошелем ее капитал не исчерпывается. Есть еще дюжина грошей, спрятанная ею на черный день за печью в Малом Замке. Мелочь, но тоже деньги с клеймом Белиала. Еще четыре гроша Гаррота продула ей в кости третьего дня, этот должок пора бы предъявить ко взысканию, если она не хочет доплатить собственными зубами. Еще изрядную горсть можно вытрясти из Саркомы. Родители недавно передали ей деньги с посыльным, так что если она еще не успела спустить все деньги на свои чертовы музыкальные кристаллы…

В конце концов, есть еще тайник в погребе, вспомнила она. Там, за трухлявой доской, припрятан, надежно обернутый в промасленную мешковину, колесцовый пистоль с клеймом Эдмунда Хекклера. Наследие тех времен, когда Броккенбург знал сестрицу Барбароссу совсем под другим именем… Клеймо наверняка поддельное, на счет этого она почти не сомневалась, но сам пистоль приличный, рейтарский. В Унтерштадте за него дадут не меньше двух талеров, хоть и не сбудешь такую штуку так быстро…