Книга Имперский вор. Том 7, страница 91 – Дмитрий Ра

— Да, благодарю вас, — отвечаю спокойно.

На самом деле я удивлён. Знакомство, может, и полезное, но чего им от меня надо, вот вопрос. Какое дело хранителям родов до пропажи нечисти? Пусть даже императорскому и маршальскому.

Городничего понимаю, как и лешего, — это его народ, он с них налоги гребёт, все дела.

— Можем продолжать? — саркастически спрашивает меня городничий.

— Конечно, Антон Антонович. В оплату моей попытки мне нужна встреча с хорошим некромантом и его согласие на одну услугу.

Городничий хмыкает.

— Ишь ты… Дорого просишь, князь.

Пожимаю плечами:

— Я не прошу. Это цена.

— Чересчур наглый, — оценивает хранитель императорской династии.

Пересвет… а вот такого бога в памяти Никиты нет. Хотя…

…Перун? Глава славянского пантеона? Почему бы нет.

— Семён Феоктистович меня уверил, что если кто и сможет помочь, так только князь Каменский. Человек, мол, он непростой, много чего ему дано, — задумчиво говорит городничий. — Что и ты, Пересвет, мне подтвердил. С другой стороны, ты прав и в другом. Вижу, что князь непрост, хоть и молод, но и наглости в нём немерено. Даже не знаю…

— Дело твоё, — бросает хранитель Романовых.

— Бесспорно, — соглашается городничий. — Молодой, наглый, глядишь — и отыщет моих подопечных. Только цена неподъёмна. Сбавь обороты, князь Каменский. Я над нежитью не властен.

А то! Леший, значит, над упырями властен, а главнюк московской нечисти с личем договориться не может? Я прямо верю-верю.

— Торг неуместен, Антон Антонович, — твёрдо говорю вслух.

— А если вот так? — ухмыляется он.

После чего меня мгновенно дёргает вверх, и я обнаруживаю, что…

…подвешен за руки к высокому потолку.

Твою ж мать!

Что-то мне эта поза напоминает!

Вот ровно так со мной обошлись боги, выкинувшие меня на перерождение. Но то были всё-таки боги!

С трудом сдерживая бешеную ярость — аж красная пелена перед глазами проступила! — я мгновенно выпускаю когти тьмы, чтобы перерезать верёвку или что там.

Но они не справляются. А в меня летит какая-то дрянь от городничего. Выставляю щит из тьмы, но заклятье нечисти без труда проходит через него. Парализующее заклятье. Или?..

В любом случае я совершенно не ощущаю собственного тела, а городничий, подлетев вверх, зависает напротив моего лица и сочувственно спрашивает:

— Ну что, парень? Несладко?

Тьма рвётся наружу — порвать на мелкие части, сожрать, пусть у них нет источников, но сожрать можно всё, ДАЙ!

ОТПУСТИ!

Я только что голоса её не слышу. И борюсь не с параличом — а с собой.

Да, да, я готов выпустить тьму! Сожрать эту тварь, что висит передо мной, улыбаясь, потом обоих хранителей, потом пройтись по особняку и закусить всеми, кого найду.

НЕНАВИЖУ!

«Нет. Нельзя. Возможно, позже. Но не сейчас», — приказываю и тьме, и себе.

— А так? — скалится городничий.

Да, теперь я вижу его лицо. А в его оскале вижу смерть.

И чёрный ужас, бессмысленный, панический, наведённый, начинает заливать моё сознание.

Точнее — начал бы, не будь я тем, кто я есть.

Давлю в ответ собственной волей, продолжая удерживать тьму. И давлю так, что городничий явно теряется.

Мало кто может смотреть в глаза высшей нечисти. Мало кто может справиться с мороком, который она наводит. Со всепоглощающим страхом — едва ли не самым сильным оружием нечисти.