Книга Кланы. Суд ёкаев, страница 40 – Александра Гардт

— Узнаешь со временем. А пока не влюбляйся.

Я нажала на «отбой» и легла в кровать, толком не раздевшись. Снились мне, конечно, никакие не пауки.

В университете по мне никто не скучал. Оказалось, даже обидно: я-то надеялась, что все прибегут с вопросами, преподаватели будут хмуриться, но Чжаён, по всей видимости, сделал с человеческим любопытством что-то очень нехорошее. Или просто мастерски наврал, не прибегая ни к каким техникам. По его же словам, методов отвода глаз он знал целых десять штук. Как бы то ни было, не повелась только Маринка, да и та после вчерашнего была сонная, мягкая и верила во все, что я пыталась сказать.

Только Костик немного порадовал: подошел, принюхался как будто, придирчиво осмотрел меня с ног до головы. Дошло только в момент тщательной инспекции шеи. Я фыркнула и оттолкнула нашего сплетника.

— Засосов нет, так что представления не имею, куда ты провалилась. Тоже мне, лучшая в группе называется.

— Не твое дело, – огрызнулась я, но все-таки рассмеялась.

Учиться в субботу оказалось той еще радостью. Не припомню подобного со времен первого курса. И студенты, и профессура работали вполсилы после не в меру бурной пятницы. Только я была начеку и все время вертела головой туда-сюда. Странно, но пауков не мерещилось. А я уже была готова рисовать табличку «арахнофоб» и с гордостью носить ее на себе. Пока что – по всему – куда лучше подходила надпись «яматофил», но не сдаваться же просто так, без боя. Тем более ему я, кажется, была абсолютно безразлична. В таких ситуациях я пользовалась тактикой «молчать о чувствах» и не признавалась ни в чем даже себе самой.

В аудиторию стремительно вошел отвратительно бодрый Алексей Михайлович (в ряды простых смертных он вступал только к концу учебного года), положил сумку на стол и заявил:

— Поскольку Ангелина Петровна приболела, сегодня первой парой у вас я. Открываем учебники и читаем текст про проблемы глобализации.

Я закатила глаза.

— Нина Даниловна, вижу все, как в стеклянном шаре, даже еще лучше. Но вы не трудитесь уходить с пары, представьте меня в образе Ангелины Петровны. А то пропуск придется ставить.

Настроение стремительно падало за ноль и дальше, в минус. А так все неплохо начиналось. Спокойный день, все сонные, никаких разбирательств с нечистой силой…

— Да, я тоже очень расстроен, что пришлось приезжать на занятия. Кто вообще придумал этот горячечный бред: магистратуру по утрам? Я в вашем возрасте уже работал.

Я решила не встревать, время наших споров вышло давным-давно, и уставилась в учебник. На меня зачем-то выпрыгнул русский текст. Я испуганно поморгала: еще не хватало, читать не смогу, и попросят меня из магистратуры-то. Пускай даже утренней.

— Может, нам не надо работать, а? – расслабленно протянул Костик и звякнул «ролексом» на запястье. Сделал нарочито медленный глоток кофе.

Я с ужасом поняла, что сейчас все будет очень и очень плохо. Костик видел чужие болевые точки и любил лупить по ним со всей дури. Не то чтобы Алекс (так мы Алексея Михайловича величали на английский манер) не напросился. Напросился, подставился, ко мне снова пристал… Но попрекать человека деньгами! Мне вот было очень и очень далеко до состояния счета никогда не работавшего Костика.

— Вы читайте, читайте, не отвлекайтесь, – снисходительно бросил Алексей Михайлович.