Книга Время неблагих. Книга первая, страница 61 – Максим Далин

— На пьяном сборище? — поразился я.

— Ах, ну да, на вечернем рауте в честь Святой Варсонны при Луне, — хихикнула Глейза. — А может, ты другие песенки знаешь?

— Такие? — спросил я. — Ну… вообще-то, кое-что слышал. Только я не умею петь. У меня музыкального слуха нет.

— Ничего, — сказала Глейза. — У Лэрика абсолютный, он подберёт.

— Ну… вот такая есть, — вспомнил я и попытался им спеть «А на окраине фонарики погасли».

По-моему, не так и хуже их куплетов про Эрику. Они так радостно слушали! В жизни никто и никогда так не слушал, как я фальшивлю — а я даже, кажется, поменьше фальшивил, чем обычно. Благодарная публика же!

Лэрик впрямь быстро ухватил мотив:

— … А с нею был один из Перелесья родом,

Который ромом запивал кавойе с мёдом,

Ходил с пером и был законченным уродом,

С него тогда мы сбили кепочку и спесь!..

И вот тогда-то, когда мы с принцем кривлялись, как могли, и пели дуэтом дурацкую дворовую песенку, а принцесса слушала и пыталась подпевать, и даже осенняя серость за окнами казалась чуть светлее — вот тогда я и понял, зачем Шельд меня притащил во дворец. И что Лео имел в виду. Даже если они оба не догадывались.

Лэрик был не принц Скука и не принц Злюка — и никакой не скучающий и обленившийся аристократ, как я воображал. И Глейза… в общем, они правда были правнуки Эральда. Оба. Настоящие. В такой беде, какую я даже представить себе не мог.

Лэрик мог смеяться так, что все его лучезарные официальные портреты выглядели серой подделкой. Когда смеялась Глейза — у меня сердце замирало. Но не в том дело… я начал чувствовать, что им всё время больно. Даже когда они смеются.

У меня появилась дикая мысль, что…

— Дайте мне печеньку! — весело сказала Глейза. — Теперь хочется поесть.

— Ага, — Лэрик поставил на стол коробку.

И они накинулись на печенье, как давно голодные, грызли с жадностью.

— Сладкое, — блаженно сказал Лэрик. — Редкая радость.

— А обычно вы не чувствуете вкус? — спросил я.

— С утра — почти никогда, — сказала Глейза и хрустнула печеньем, как белка.

— А я — иногда чувствую, — сказал Лэрик. — Когда никому из упырей не приходит в голову наказывать меня или шантажировать отца. Нечасто, правда.

— Зато со мной всё ровненько, — сказала Глейза. — Сюпруг много не сожрёт, а упыри после свадьбы не суются… — и вдруг спохватилась. — Слушай, а мы вообще-то можем об этом говорить? Расслабились…

— Слушайте, августейшие особы, — сказал я. — Есть ощущение, что меня судьба ведёт. И вот, в том числе, сейчас, сюда. И это, наверное, для того, чтобы вам помочь… защищать вас, всё такое. Поэтому вы мне, пожалуйста, говорите всё, что может мне помочь вам помочь… так говорят вообще? Неважно. Вы же поняли?

— Суровый страж, — хмыкнул Лэрик. — Упыри в ужасе.

— Принц, — сказал я. — Я некромант.

— Их послушать, так каждый упырь — некромант…

— Я правда…

— Заяц, — сказала Глейза, — он правда. Я чувствую.

Лэрик щурился и морщил нос. А я не знал, как объяснить. Я ничего толком не умел. Дар полыхал во мне, как костёр, в который выплеснули ведро горючки, мне было больно от жара, жалости и ужаса — но ни объяснить, ни доказать…

— Ну да, — задумчиво сказал Лэрик. — Ты тёплый. Даже горячий. И ты, значит, можешь, что все некроманты? Убивать одним желанием, мертвецов поднимать, демонов гонять, с вампирами общаться?