Книга Время неблагих. Книга первая, страница 135 – Максим Далин

Тоже ведь почти бежали. Трое в белых мундирах Псов Господних, один — какой-то серьёзный чин в клире, издали мне показалось, что не Преподобный даже, а целый Преосвященный.

— Государыня! — завопил Преосвященный на весь перрон, так что громыхнуло эхо.

Вирелла толкнула меня в вагон — от неожиданности я аж сделал несколько шагов — и распахнула вагонную дверь.

— Что вам надо, Преосвященный Тэгл⁈ — рявкнула она так же громко, но гораздо, гораздо суровее. — Как вы, духовный отец наш, можете, потеряв стыд…

— Государыня, клир меня уполномочил… — подбегая и тоже запыхавшись, выпалил Преосвященный.

— Стыдитесь, отец Тэгл! — припечатала Вирелла. — Бегаете по перрону, как мальчишка, вопите, как нетрезвый извозчик… клир уполномочил… да если бы в клире знали о том, как безобразно, как неприлично вы себя ведёте — святые люди точно нашли бы другого уполномоченного!

— Валиен, — здорово растеряв уверенность в себе, сказал Тэгл. — Из дома Лунных Снов.

— Что «Валиен»? — продолжала нажимать королева. — Что непонятно с Валиеном? Вы из-за него смеете нас задерживать?

— Так ведь клир, — заикнулся Тэгл.

— Я ознакомилась бы с запиской от Святейшего отца, — с любезностью, какой и идиота не обмануть, сказала Вирелла и, видимо, пронаблюдала за тем, как у Тэгла вытянулось лицо. — О! Так это не по личному приказу Иерарха? Вы просто так нас задерживаете⁈ Из-за какой-то блажи⁈ И я ещё разберусь, чья это блажь!

Тэгл попытался что-то сказать, но Вирелла оборвала его:

— Подите прочь! Я сама напишу Иерарху! Возмутительно!

И с грохотом захлопнула вагонную дверь. Я услышал звонок вокзального колокола, крик проводника: «Готово!» — и свист паровоза. Вагон дёрнулся и двинулся от перрона.

А королева повернулась к нам с Рошером. Мы так и стояли в коридоре позади неё.

— Какой-то ты бледненький, Валиен, — усмехнулась она и ущипнула меня за щёку. — Вот до чего доводят бессонные ночи в твоём возрасте. Пойдёмте в столовую, дети. Надо хотя бы молока вам дать, пока эти бездельники готовят завтрак.

И торжественно проплыла мимо нас.

Ушла в купе, задвинула дверцу — только тут мы и переглянулись с Рошером. И Рошер мне улыбнулся чуть-чуть.

— Я думал, хана мне, — сказал я тихонько.

Рошер мотнул головой:

— Я бы, наверное, стал драться. Или скандалить.

— С Преосвященным? Брось, мне просто надо сказать спасибо государыне. Не ожидал.

Рошер улыбнулся заметнее:

— Ильсора накрутила, да нет вопросов! Конфетку вчера обидела… потому что ты с нами сидишь. Понравился малютке… а мамочка решила ей оставить игрушку. Должен же ты чувствовать какую-никакую благодарность…

Из купе впереди высунулся Лэрик и махнул рукой:

— Ну что вы там стоите⁈

А когда мы подошли, они меня обняли. Лэрик и Глейза. Просто вот крепко обняли, будто удержать хотели — я почувствовал, как они перепугались. Но я чуть не рехнулся от волны благодати.

Столько любви мне было просто не вместить. Я в этот миг любил весь Божий мир, а августейших просто обожал, и вдобавок мне стоило чудовищного труда не поцеловать Глейзу в щёку, которая была невероятно рядом с моими губами.

Я остановился только потому что понял: поцелую — и этот поцелуй всю жизнь меня будет преследовать, как навязчивая идея. А мне уже и так хватило сильных чувств.

Чутьё мне подсказывало, что надо рассердиться. Но я ж не мог сердиться на августейших! Гадом гадским надо быть, чтобы сердиться на них за то, что они, видимо, всё это в окно пронаблюдали и перепугались до смерти…