Книга Фарфор Ее Величества, страница 2 – Максим Далин

Просто молишься, чтоб сработали твои наивные попытки всё это забальзамировать — чтобы не развалиться на ходу, пока не окажут помощь. Да, не больно. Два Узла болевую чувствительность очень сильно притупляют. Но всё в целом, особенно когда ткани начинают высыхать, когда сохнут слизистые оболочки, глаза, сухожилия, при любом движении всё в тебе скрипит, трещит, как куски гнилого каната — это не так уж легче, чем боль. Мы с Барном тогда сделали всё, что могли в полевых условиях, но всё равно — мне надо было в госпиталь.

Я понимал, что эта наша кустарщина долго не протянет. Ходячие трупы — штука ненадёжная… холод помог, и соль тоже, но я ведь иллюзий не питал.

Любой некромант знает, как это работает. Сколько времени проходит поднятый кадавр. И это сильно впечатляет, если применить к себе. В каком-то перелесском трактате мне встретилось слово «лич». Лич — поднятый некромант с уцелевшей душой. Адская тварь. Чернокнижие высшей марки. Интересно, могу ли я себя считать…

Полная глупость, конечно. Неважно.

А вообще — в забавное время живём. Во время прежних конфликтов помощи ждали только раненые, а теперь санитарам с мертвецами добавилось заботы. Но нам помогли, да… Смерть мы подвинули основательно, чего уж.

И кстати… Не так уж много на свете мужчин, которые точно знают, что прекраснейшая девушка на свете любит их за душу, исключительно за душу, точно и конкретно за душу. И я точно один из этих счастливцев: прекраснейшая девушка на свете видела меня без одежды, без кожи, без мяса и в виде груды рассыпанных костей. И более того — помогала мне отдирать остатки тела от этих самых костей. Некромантка — как сестра милосердия. Интересно: на свете есть хоть одна такая девушка, как Карла?

Карла, Карла. Леди-рыцарь. Прекрасная дама боевого кадавра, которым я себя порой чувствую. За какие заслуги мне так везёт — не представляю.

Она ведь помогала людям Фогеля делать этот протез — а ещё позже мы с ней целовались.

Она, выходит, целовала фарфоровую маску, которую сама переделывала из посмертной — только уже со мной внутри. Никогда у меня не было такой смазливой физиономии, как это фарфоровое чудо её работы. И сейчас, глядя в зеркало, я думаю о том, как же Карла должна была нежно ко мне относиться, чтобы сделать из моей довольно-таки неудобосмотрибельной рожи это произведение искусства. И вот каждый раз, глядя в зеркало, я смотрю на чудесный подарок своей леди.

Который мне, впрочем, до сих пор тяжеловато считать своим лицом. Кроме внезапной красы оно почти неподвижное. Хотя… ну что я придираюсь! Будто при жизни у меня была такая уж выразительная физия! Я вот могу открывать-закрывать рот, моргать, двигать глазами — что ж тебе ещё надо, хороняка? Играть в театре героя-любовника?

Для солдата — возможностей даже многовато. Подвешивать челюсть на незаметном шарнире, монтировать сложный механизм глаз… Не для дела, без всего этого кадавры отлично обходятся. Всё для того же: чтобы нам было легче чувствовать себя живыми.

Милосердие государыни, милосердие Карлы. Их благодарность нам, за которую я чувствую благодарность им.

Ладно. Очень красивая фарфоровая маска, разве что после Синелесского Рейда маленько треснутая в двух местах. В госпитале Фогеля трещины залили каким-то новомодным клеем и заполировали, но всё равно заметно. Морда в шрамах. Зато глаза — как настоящие, я их почти узнаю: говорят, глаза одухотворяет душа, даже не скажешь, что это стекляшки. Ну да, бесцветные такие ледышки, совершенно родной вид, будто прежний я смотрю из прорезей в фарфоре. А парик Карла с нежной любовью выбрала сама: выгоревшая солома, торчащая во все стороны. Так похоже на мою прижизненную шевелюру, что даже обидно. Но в целом неплохо смотрится. Фарфоровая кукла — или шикарный манекен в салоне модного мужского платья.