Книга Фарфор Ее Величества, страница 19 – Максим Далин

Он закатил к потолку единственный глаз.

— Унижать пленных — это так похоже на рыбоедов с побережья…

— То есть засунуть?

— Ну… — процедил Индар. — Если у тебя в принципе отсутствует всякое представление о сострадании…

Барн за нами наблюдал, как за представлением в балагане — и вдруг у него резко изменилось выражение лица.

Мысль пришла! Мой ординарец — забавный парень: по нему всегда видно, когда его осеняет.

— Да брось, ваша светлость, — сказал он духу. — Чего себе душу-то трепать… — вытащил нож и подмигнул. — Выпьешь малость?

Индар растерялся. Его просто как громом ошарашило — даже выражение лица изменилось, брюзгливости как не бывало.

— Ты шутишь? — спросил он Барна.

Не поверил, да. Понимаю. Среднему человеку очень непросто даже рассказать кому-то об Индаре, ни разу не употребив слова «гнида». Думаю, и при жизни, в Перелесье, ему не наливали вот так — просто от широты души.

Но надо знать Барна.

— Чего бы мне так шутить с голодным-то, — хмыкнул Барн и надрезал запястье повыше. — Валяй, чтоб веселей глядеть, ваша светлость.

Не как для обряда — несколько капель. Но любому духу хватит.

И мы понаблюдали, как Индар отогрелся. Аж прикрыл последний глаз — растаял. И морда лица несколько разгладилась.

Приятнее не стала. Красавцем Индара категорически нельзя было назвать даже при жизни: он продался аду за молодость, но успел получить только задаток — и на упругом юном теле осталась голова дрянного старикашки. Но какое-никакое умиротворение на него всё-таки сошло.

— Любезно с твоей стороны, — сказал Индар Барну, когда проморгался. — Даже, я бы сказал, неожиданно.

— А чего ж! — ухмыльнулся Барн. — Всё одно нам вместе ехать, ваша светлость. Рычать, что ль, как псы, всю дорогу? Да и опять же, глядишь, пригодимся друг другу…

Индар взглянул на меня:

— Где вы, прибережцы, таких берёте, не пойму.

— Каких «таких»? — спросил я.

— Не знаю, — Индар тут же соорудил надменную мину. — Благих, блажных…

— Слышишь, братец, ты благой, — сказал я Барну, которому явственно хотелось поржать. А Индара спросил: — А что, в Перелесье принято непременно шпынять любого ближнего своего?

— А вот посмотришь, — тут же окрысился Индар. — Твои начальнички дали мне почитать наши свежие газеты… перед миссией, так сказать… нашли миссию! Кадавра послали защищать дурака-солдафона от таких сил, что вам и представить сложно! Знаю я этого Норфина! В Перелесском Генштабе, среди местного дерева — ещё поискать такую колоду!

— А кого ты ещё знаешь? — спросил я.

Индар не просто презрительно на меня посмотрел — он изошёл на презрение, он истёк презрением, он превратился в сплошное воплощение презрения и снисходительности.

— Силы небесные и подземные… хотел бы я знать, из какой помойки тебя вытащили. Хоть бы умыли слегка и читать, что ли, научили, прежде чем совать на потенциально придворную должность. Вообще не представляешь, куда едешь, да? Ни родословных, ни отношений между элитами… лучше бы они тебя оставили под тем забором, где ты до того валялся.

— Так ты же знаешь, — сказал я максимально дружелюбно. Видит Бог, это было непросто. — Ты и расскажешь.

Индар смерил меня взглядом:

— Нет уж, лич, я тебе не гувернёр. Карла — по крайней мере, хорошенькая девица, а о чём говорить с тобой — я даже представить себе не могу.