Книга Фарфор Ее Величества, страница 183 – Максим Далин

— Вы видите, что творит эта одержимая?! — не удержался Нагберт. — «Лишить предрассудков и страха»! Простецов! Чему собирается учить?! Кого?!

— Таких, как я, — сказал я.

Нагберт уставился на меня.

— Аристократию духа, — пояснил Индар с явственной язвительной усмешечкой в голосе.

Лицо Нагберта кошмарно исказилось — миг он был похож на материализованное проклятие самого худшего сорта.

— Простецы вообще не должны знать! — рявкнул он. — Даже догадываться, даже предполагать не должны! Ничего не должны знать, кроме того, что у сильных мира — сверхчеловеческая сила! Вот к чему мы идём, вот! И только так! И тогда, быть может, мы приведём наш несчастный мир к порядку, а власть, наконец, будет в правильных руках. Не у слюнявых идиотов, не у простецов вроде этого Жангора, а у истинных владык!

— Вроде тебя, — кивнул Индар.

— И тебя, шут, — сказал Нагберт с отвращением. — Если суметь заткнуть тебе пасть, чтобы ты не болтал направо и налево! Гилрой Святоземельский был прав, он был пророк, опередивший время далеко. Помнишь?

Я слышал это имя впервые. Но Индар помнил отлично.

— Гилрой считал, что человечество должно разделиться на две расы, — сказал он мне. — Всемогущих господ с Даром или тайным знанием, которое до некоторой степени заменяет Дар, и рабов. Простецов. У которых вообще нет ни голоса, ни прав. Он считал, что простецы в идеале должны стать просто скотом… а элита… хм… демонами. В человеческих телах. Властителями судеб и вообще всего. У бедняги была тяжёлая мания величия.

Нагберт дёрнулся так, будто Индар его булавкой кольнул.

— А по-твоему, надо позволять простецам орать дурацкие песенки в обнимку с аристократами крови?

Индар взглянул на меня.

— Ну что, лич, споём, что ли?

Нагберт вырвал у меня газеты.

— Я вам это ещё припомню, — прошипел он и ушёл в Резиденцию. В королевские покои, надо думать.

— Думаешь, он рехнулся? — спросил я.

Индар поправил мокрую чёлку.

— Думаю, он такой же одержимый, как Хоурт. Только блажь у него другая… видишь, папочка Нагберт хочет стать папочкой ада на земле. И государем всего. И Рэдерик ему, похоже, именно для этого и нужен. Наверное, Нагберт уже договорился с адом… в общем, большое веселье нас ждёт, лич. На редкость большое веселье. С размахом.

Примерно в таком настроении мы и пришли в покои нашего принца. А в покоях оказался порядок, лакеи принесли в приёмную собачью лежанку, поставили миску с водой — устроили Дружку хорошую собачью жизнь. С Дружком миловался Рэдерик, переодетый в синюю курточку, а чуть поодаль Триэлл беседовал с Барном.

— И бельё, и верхняя одежда, и обувь — из дома Рассветных Роз, — говорил Триэлл, которому явно легче было общаться с живым человеком, чем с фарфоровыми чудищами. — Всё чистое я отнёс в бельевую, в чём усомнился, то отдал прачкам…

— Вы мне, добрый мессир, вот что скажите, — серьёзно спросил Барн, — что нам с башмаками делать? Его высочество, известно, и в тесных пойдёт, потому — дисциплину понимает и честь, но дитё же растёт! Я вижу, как он башмаки надевал. Уже новые надо!

Но прежде, чем Триэлл успел ответить, вмешался Индар.

— Мессир Триэлл, — сказал он холодно, — кто занимался обувью для королевской семьи?

— Онгр из дома Черёмухи, — тут же ответил Триэлл.

— Что ж, он жив?

— Что ему делается… — пробормотал Триэлл.