Книга Фарфор Ее Величества, страница 159 – Максим Далин

— Мессиры, эй, мессиры! — заорал я совершенно неприлично. — Постойте!

Это их поразило. Они остановились и уставились на меня.

Я понял, что это впрямь заболотцы: у одного, довольно молодого, с умным злым лицом фанатика, лохматого и в очках, на лацкане был металлический значок — белый эмалевый прямоугольничек с зелёным листом папоротника. Просто знамя он на себе носил, как брошь. А второй, старше, хмурый, брюзгливо спросил:

— Что вам угодно… э… мессир?

Я узнал голос. Тот самый, который обиделся на Нагберта у него в гостиной.

— Бог мой! — воскликнул очкарик пафосно. — Мертвяк с побережья!

Я щёлкнул каблуками.

— Позвольте представиться, мессиры: капитан-мертвяк Особого Её Королевского Величества Отряда. Некромант. И вы, конечно, можете идти, куда шли, но если вдруг умрёте в ближайшее время, не вините меня. Я предупредил.

И повернулся, чтобы идти прочь.

— О нет, постойте, мессир капитан! — очухался третий, самый старший и самый молчаливый.

Ещё и самый умный у них, наверное.

Я остановился.

— Вы не могли бы яснее объясниться, мессир? — хмурясь, спросил очкарик.

— Хорошо, — сказал я. — Объясняюсь яснее: от вас адом тянет, мессиры. У меня такое чувство, что вас кто-то проклял… ну или какая-то неживая погань привязалась. Вы ведь отдаёте себе отчёт в том, что в этом замке творилось ещё месяц назад? Ад, ад тут хозяйничал! Покои короля и принца мы, положим, вычистили от нечисти, как сумели, но всё остальное здание… сложно сказать. Кому-нибудь из свиты убитого короля могло прийти в голову, просто по злобе или шутки ради, проклясть половицу или дверной переплёт. А вы наступили или дотронулись — и огребли.

Они переглянулись. Им было неуютно.

Я подошёл ближе и протянул к очкарику руку. Он так смотрел на меня сквозь свои стекляшки в золотой оправе, будто я поднятый кадавр, — причём поднятый давно и уже пованиваю — но не отстранился. И я почувствовал мерзкое тепло у него в грудной клетке. Это ему всунули тварь в сердце.

— Я нашёл, — сказал я. — Чую её.

И вдруг очкарик изменился в лице. Его взгляд сделался по-детски беспомощным, беспомощным и испуганным.

— Ой, — сказал он таким же детским тоном, — оно же… шевелится!

И передёрнулся от омерзения, схватившись за грудь. Теперь он смотрел на меня, как раненый солдатик на медика. С надеждой.

— Мне нужна капля вашей крови, — сказал я. — Не бойтесь. Все разрезы, которые делаются ради обряда, закрываются быстро. Я бы дал свою — но видите же…

Очкарик протянул мне ладонь. Доверчиво.

Я резанул так аккуратно, как умел — благо знал, что нож острый, как бритва, — и тихонько запел. Я впервые использовал эту формулу, поэтому не торопился, стараясь ничего не забыть.

— Истеки собой, дитя бездны, — пел я вполголоса. — Где тебе дело, где тебе пища, где тебе место, там тебе быть, покинь это тело… — и тут показался дымный хвостик, будто твари стало неуютно под рёбрами заболотца.

Этот-то хвостик я и намотал на окровавленный нож. И потянул.

Зрелище было безумное и завораживающее. Я вытягивал из очкарика дым, будто занозу из раны или змею из щели, куда она забилась. Бедолага зажмурился, его лицо выражало боль и крайнее отвращение. Его товарищи смотрели в ужасе, но деваться им уже было некуда.

Тварь дёргалась, но у неё не было настоящей плоти, только жаркая сила демона — и я её вытащил мало-помалу, извивающуюся дымную струйку. И окровавленным ножом с гадом, намотанным на лезвие, в пару касаний начертил закрывающую звезду.