Книга Фарфор Ее Величества, страница 151 – Максим Далин

И какая безумная получается история! Вся эта кодла, во главе с Нагбертом, решила дружно делать вид, что к аду больше никто никакого отношения не имеет. Чернокнижие, некромантия, демонология и прочие интересные отрасли знания просто закрываются на семь замков от всех непосвящённых. С лязгом. Начинается сплошное благорастворение воздухов.

И весь наличный ад — это мы с Индаром. Потому что наши фарфоровые мордовороты совершенно невозможно объявить настоящими живыми человеческими лицами.

И это немедленно подтвердила Люнгера:

— Но мессиры прибережцы вскоре вернутся домой, — сказала она ласково. — И мессир Индар, мы полагаем, отправится на побережье со своими новыми друзьями. А пока — это заминка, вызванная тяжёлым временем перехода… прибережцы не решились рисковать живыми дипломатами… их тоже можно понять, мэтры корреспонденты.

Умница Рэдерик ничего не сказал. Он вообще вёл себя очень осторожно. Промолчал. Но я уверен: выводы сделал.

В этот момент вошёл Тарл и сообщил и Норфину, и присутствующим:

— Сию минуту, мессиры, мы получили телеграмму от Святейшего Отца нашего, Иерарха Святоземельского. Он заочно благословляет его высочество — и прибудет на коронацию в день святого Эгеля с мечом.

Щелкопёры устроили умеренное народное ликование, Норфин возликовал неумеренно, Вэгсу просто хотелось хлопать в ладоши в восторге, Люнгера ослепительно, но искусственно улыбнулась. Фронтовики посмотрели на маршала — и изобразили ухмылки, как старший по званию.

Все кинулись наперебой поздравлять Рэдерика, короля уже через неделю. Рэдерик застенчиво улыбался и благодарил, испуганный щенок прижался к нему всем телом. А я думал, что Нагберт крутанул какую-то лихую аферу вместе со святоземельцами, раз Иерарх вдруг так заспешил. Норфин вытер скупую слезу. Ликстон взглянул на меня с обожанием: матерьялец и впрямь — бомба.

А газетёры щёлкали светописцами, запечатлевали для потомков будущего короля, который только что узнал, что всё, его точно коронуют. Похоже, у них даже вопросы отпали: ну что уж, и так есть сенсация. Замучили бы Рэдерика, заставляя его позировать. Но внезапно вступился Барн:

— Мессиры, — сказал он возмущённо, — нельзя же так! Ишь, накинулись на его высочество, как саранча! Дайте опомниться-то человеку, он, небось, как и вы, тоже первый раз про это слышит! Это же дело такое — корона! Не башмак нацепить. Это обдумать надо.

— А ты-то кто? — немедленно выдал газетёр из «ненаших».

— Это Барн из дома Цветущих Яблонь, — звонко и чётко сказал Рэдерик. — Мой друг. И камергер, если его государыня разрешит. И вы, мэтр, не должны говорить ему «ты», это неучтиво.

Вот так.

Король.

Я не знаю, как Рэдерик это делал. Я ещё знать не знал, что он за птица, но… ощущалось… И сейчас, мне кажется, все присутствующие почувствовали: тут у нас король, а не милая деточка, которую уцелевшие элиты где-то добыли, чтобы попытаться привести в порядок обстановку в стране.

— Простите, мессир Барн, — смущённо сказал газетёр. И поклонился.

Люнгеру всё это не обрадовало ни на миг, но и она почувствовала. Поэтому даже не попыталась возразить. А Норфин взглянул на Рэдерика с восторгом.

— Вы, мэтры, хотели ещё что-то спросить? — сказал Рэдерик.

Король милостив и любезен.

А эти бойко пишущие крыски как-то замялись. Им, наверное, хотелось. Но сейчас Рэдерик на них смотрел, больше не пытаясь что-то скрыть, своим странным взглядом человека намного старше, очень неглупого и вовсе не пушистой лапочки… и как-то у щелкопёров поубавилось прыти.