Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 56 – Максим Далин

Я пошла, а по дороге всё думала: если я его не знаю, почему помню имя?

А в Синей Приёмной – в нашей домашней, непарадной, уютной приёмной, в синем атласе, вышитом золотыми рыбками и морскими дракончиками, меня, оказывается, ждал один из наших мёртвых морячков, или фарфоровых мальчиков, как их обозвали в народе. В общем, бывший призрак.

Он стоял у окна, за которым в косом луче фонаря моросил то ли дождь, то ли мокрый снег. Поклонился мне и щёлкнул каблуками по стойке смирно – а я подивилась, как его искусственное тело… не знаю, как сказать… притёрлось к нему, прижилось. Мэтр Найл носил усы и бакенбарды с проседью по давно прошедшей моде – и почему-то я догадалась с первого взгляда, что он не юнга, а суровый моряк лет под сорок. Какая-то у него была особая повадка бывалого морского волка.

Вроде бы люди Фогеля им всем делали одинаковые протезы. Но начинаешь общаться – и сразу видишь: вот салажонок, небось в первом походе утонул, а вот – бывалый китяра, который даже в самую качку за ванты не хватается, а станет пить – ни капли грога не прольёт, как ни ярись море. Душа просвечивала сквозь фарфор и бронзу.

— Здравствуйте, мэтр Найл, – сказала я. – Вы простите, я ваших флотских правил не знаю, вы – запросто. Садитесь, побеседуем. Вы хотели меня видеть?

— У меня к вам два дела, леди, – сказал Найл ожидаемым басом, очень ему подходящим, но я снова удивилась. Ведь органчики им тоже ставили одинаковые, а голоса разные. Тоже душа влияет? – Первое дело пустяковое: поклон передать от жены. И от меня, но больше – от жены. Передать вам просила, на удачу.

Он полез в карман и вынул что-то крохотное, завёрнутое в платок. Неторопливо развернул – и показал мне бронзового морского дракончика, сплошь покрытого зеленью патины. На голове дракончика, между плавниками, я заметила крохотную петельку – чтобы можно было продеть туда шнурок и носить на шее.

Даже мне было сразу видно, какая это древняя вещица – а стоило взять её в руки…

— Он же греет! – ахнула я. – Мэтр Найл, как же я могу взять? Это ж оберег! Сколько поколений он хранил ваш дом, а? Может, и вас хранил?

Найл уверенно отвёл мою руку:

— Это вам, на удачу. И государыне. И всему нашему побережью. Вещица древняя, благая – мой прадед нашёл в песке, когда крабов ловил. Морем освящённая вещица. Возьмите, леди, не обижайте. Жена молится за вас: ведь пятеро детей у нас – тяжело было ей одной. Изводилась от тоски да труда непосильного. А я сейчас за троих управляюсь. И завтра в море пойду – за меня, если что, военную пенсию получит жена-то…

— Мэтр Найл! – сказала я укоризненно. – Не годится уходить в море с таким настроением! Вы уж вернитесь, пожалуйста. И подводный корабль приведите назад, и сами возвращайтесь – а то жена ведь снова будет плакать!

— Э, леди Карла! – сказал Найл, и я точно услышала в его голосе добродушную ухмылку. Научилась отличать выражение на звук не хуже, чем на вид: живые у них были голоса. – Вы не переживайте, не огорчайтесь, ничего такого плохого я не думаю, а только все мы под Предопределённостью ходим, про это я и говорю. А вот про корабль подводный скажу отдельно. Но вот что сначала позвольте спросить: вы ничего такого во мне не чуете, а?

Я, пожалуй, не чуяла. Но если он спросил – видимо, что-то было, и я взяла его за руку, клешнёй дотронулась. И только от прикосновения, да ещё и клешнёй, особенно чувствительной, еле-еле отозвался Дар. Тоненькой струйкой, фальшивой стрункой – слабее, чем у Вильмы.