Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 107 – Максим Далин

Далех расхохотался:

— Великая мать хочет могучий лунный флот? Ужас нагнать? Если лучезарная хочет могучий лунный флот – шаман сделает флот. Страх будет, дым будет, вспышки будут – шаман глаза отведёт, уверенность убьёт, лишит храбрости в сердце… И пусть они гадают, что это им видится в тумане – лунное судёнышко или настоящий корабль великой матери. Пусть они не знают. Пусть луна им все нити запутает.

— А ты отводишь глаза всем? – спросил Клай. – И нашим морякам?

Далех поклонился Виллемине:

— Пусть лучезарная расскажет морякам про лунные кораблики. Их можно отличить – если знать, на что смотреть. Шаман отличит. Белый Пёс отличит. Белый рыцарь отличит. Некромант отличит.

— Очень хорошо, – нежно сказала Виллемина. – Завтра же утром об этом будет известно адмиралу.

— Великой матери нужно отдохнуть, – сказал Далех. – В тепле.

— Я не устала, – сказала Виллемина. – Я так рада была это увидеть!

Далех расплылся в улыбке:

— Нехорошо лучезарной обманывать своих союзников, ц-ц-ц! Я, шаман, вижу!

— Пойдём-пойдём, – сказала я. Взяла её за талию и потянула. – Я тебя сама спать уложу. Ты ведь весь день на ногах, да? И не пытайся надуть шамана и некромантов: мы чувствуем.

— Ну что мне с вами делать! – сдалась Вильма. – Повинуюсь.

— Можно я спрошу у Карлы, государыня? – сказал Клай. Вильма кивнула, и он продолжил: – Мы увидимся, леди-рыцарь?

— Мы постараемся, – сказала я. – Очень сильно. А там – что Бог даст. Иди.

— Ничего больше не скажу, – сказал Клай. – Ты и так всё знаешь. И оглядываться не буду: примета плохая.

— Вали-вали, – сказала я. – Философ.

— Идите, дорогой Клай, – сказала Виллемина. – Вам тоже нужно хоть немного отдыха.

— Мне – нет, государыня, – сказал Клай молодцевато, но с еле заметной грустью под словами. – Я бестия войны, я машина войны, будем отдыхать, когда мир настанет.

Он поклонился нам с Вильмой как офицер – глубоким кивком – и быстро пошёл по набережной прочь. А я не смогла ни шагу сделать, пока он не исчез в предутренних сумерках.

Тогда мы и пошли во Дворец.

В спальне Вильма так привычно сняла парик и надела чепчик с оборками, что мне это по сердцу резануло. Она освоилась уже. Для неё уже естественно. Для неё причёска – уже часть костюма, а не тела.

— Ты настолько сильная, что я поражаюсь, – сказала я. – Я даже завидую. Тому, как ты держишься, как ты держишь все удары Рока. Как воин.

Я помогала ей раздеться, как горничная, – и всё время хотелось её обнять и держать. Наверное, и Вильме хотелось: мы сели на кровать, обнявшись, – и Тяпка привычно просунулась между нами.

— И чему ты завидуешь, смешная, – сказала Вильма, положив голову на моё плечо. – Ты ведь рыцарь, ты воюешь, ты – на переднем крае, а я – фарфоровая тыловая крыска. Собираю по зёрнышку в наши закрома…

— Ну да, ну да. Давай будем прибедняться друг перед другом, – фыркнула я.

Вильма рассмеялась. Её смех мирил меня с её неподвижным фарфоровым лицом. Сейчас, когда она хихикала мне в шею, иллюзия была полной: я сидела с ней, как с живой.

— Надо поспать, – сказала я. – Просто надо.

— Не хочется, – Вильма потянулась, и это было невероятно мило и невероятно живо. – Эх, солдаты говорят: выспимся, когда помрём… наивные герои! Я вот померла – а выспаться удаётся так редко…

Впрочем, мы очень быстро заснули. В обнимку, как раньше. И Тяпка колечком устроилась у нас в ногах, прижимаясь к моей ступне согревшимися косточками хребта.