Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 94 – Максим Далин

— Но ты привыкла?

— Да ещё как! – рассмеялась моя королева. – Молодая жена наследного принца – на городском празднике в день молодого вина… Груды мелкой копчёной рыбёшки, которую тут же рядом и коптили. Юные аристократы едят её с наслаждением, даже девицы, это так мило, я тоже беру, рыбёшка ужасно вкусная. С тех пор от одного запаха вашей серебрушки мне хочется облизываться, как кошке.

— И что в этом плохого? – спросила я.

— А то, что поодаль стоит компания Эгмонда, которая не участвует. Настоящие аристократы, истинные господа из Перелесья – и принц, который хочет соответствовать. И смотрят эти блистательные особы на веселящуюся толпу презрительно, почти брезгливо. – Вильма сжала веер так, что он хрустнул. – Они обсуждают, как «местные» жрут эту мусорную рыбёшку, кошачью мелочь, будто портовые работяги. Нищие рыбоеды… а если и не нищие, то с ухватками нищих. И титул, и состояние сделали на рыбе…

И я поняла, что, будь у меня веер, я бы его вообще сломала. А Виллемина продолжала:

— Мои фрейлинки обсуждали молодых аристократов приблизительно в таких же словах. «От него же рыбой несёт!» Знаешь, Карла, мне это ненавистно. Очевидно, я недостаточно аристократична. А может, я просто хочу быть принцессой Прибережья. Рыбоедкой. Не такой, как эти.

— Ну да, – сказала я хмуро. – Прибережье кормит море и обогащает море. Ясно, что наша знать – из флотских, из моряков, а кто-то и из рыбаков, как герцоги Светлоостровские. Законно, логично: да, на рыбе, и хорошо, что на рыбе. Кого не устраивает – пусть валит, но ведь перелесские же сами зарятся на наше море! Ты ведь говорила о морских путях.

Виллемина принялась разглаживать скомканное кружево.

— Это сложно, милая Карла, – сказала она со вздохом. – Наше море им нужно, да. А мы – нет… ну или как прислуга, которая преданно заглядывает в глаза, ни на что особенно не претендуя. Я о знати говорю, об аристократии, простолюдины вообще не идут в счёт. И я хочу, чтобы ты поняла всё до конца: так перелесская аристократия относится не только к обитателям Прибережья. К моим прежним согражданам – не лучше.

— Ха, междугорцы знатно им навешали! – улыбнулась я. – Наверное, они до сих пор помнят.

— Обитатели Винной Долины тоже до сих пор помнят, – сказала Виллемина. – Моя няня была Аделанда, герцогиня Виннодольская, я её называла Деличек-Леденчик, – и улыбнулась. – Самая добрая дама на свете. Маменька долго болела после родов, леди Аделанда выкормила меня, её старшая дочь Нерика – моя молочная сестрица… Прости, дорогая, я говорю не о том. Я хотела сказать, леди Деличек, когда мы с Нерикой подросли, часто рассказывала сказки и легенды своего рода. И о государе Дольфе… Рассказывала, что мёртвая армия вошла в город, когда младший сын герцога Виннодольского стоял на площади, привязанный к столбу, а на следующий день, на рассвете, перелесцы собирались его повесить. Прадед леди Аделанды в его пятнадцать лет был отважен и горд, он назвал наместника короля Ричарда Золотого Сокола в глаза вором и негодяем – и за это с ним обошлись как с пойманным воришкой. Легенда говорит, что мертвецы отвязали его – и он подошёл вместе с ними к Дольфу, который, верхом на адском коне, был как Тот Самый… – Виллемина снова улыбнулась мечтательно. – Мой предок пожал ему руку.