Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 147 – Максим Далин

— А как ты думаешь, дорогая Карла, не сделать ли нам ещё одну любезность газетёрам? Ты же видишь: столичная пресса никак не может успокоиться после того Большого Совета.

И положила передо мной целую пачку газет. От передовиц у меня дух захватило: «Некроманты на страже Прибережья», «Леди Карла из дома Полуночного Костра, некромант-эксперт, уверяет: силы ада не угрожают столице», «Воины в Сумерках: некроманты государыни дают отпор нечисти»…

— Ничего себе, – сказала я. – Ещё полгода назад мы были вообще вне закона.

— Это что! – рассмеялась Вильма. – Взгляни сюда!

Газетка называлась «Благие вести» – сплошные душеспасительные статейки и полемика о том, прилично ли молодым людям свистеть вслед незнакомой барышне, или их Бог накажет. А передовица поражала воображение: «Размышления Иерарха Прибережного Агриэла о некромантии». Я села с газетой на диван: меня просто ноги не держали. У меня даже прочесть по порядку не получалось. Взгляд сам собой скакал по строчкам, выхватывая самые яркие фразы: «С искренней печалью глядя на нынешний свет, что пытается в речах опираться на Писание, никогда не заглядывая в него, а вспоминая лишь слышанные в детстве поучения отцов-наставников, храмовые песнопения и простонародные прибаутки, желал бы я порассуждать о добре и зле в нашем новом времени… И ещё напомню, что ад не способен к творению. Если мы видим результат творения, пусть даже и странный для наших глаз, должно помнить: се не тварь, извергнутая адом, се дитя Божье, ибо верить в творческие силы ада – ересь… Таким образом, мы видим, что Дар дитя человеческое получает по воле Небес, а клеймо тьмы – знак ада, что пытается всё опорочить и обратить в свою пользу. Удастся ли Тем Самым силам повернуть сию отмеченную душу ко злу – большой вопрос: любая душа инстинктивно тяготеет к Истине… Раскаяния Господь ждёт, озирая деяния, но не данное отроду… Обернуть оружие ада против его посланцев – не грех, а добродетель… Святой Орден издавна принимает заблудших, и падших, и отягощённых грехом, и отмеченных тёмными печатями, если они сумеют благими делами и помыслами вернуть души свои к свету…»

Я осторожно положила газету и посмотрела на Виллемину. Она очень лихо улыбнулась:

— Я же говорила, что он хороший.

— Но где он этого набрался? – спросила я. – Вот этого… феерически прогрессивного?

— Я же с ним беседовала, – сказала Вильма. – Перед коронацией. Мы проговорили несколько часов. А что, думаешь, почему он тебя благословил с такой милой улыбкой, хоть ты и забыла муфту?

— Я перед коронацией просто с ног сбилась, – сказала я. – Это правда. Я даже не удивилась особенно. А вот деточки уверены, что дедушка Иерарх ни о чём не догадался: ну, они были такие чистенькие, беленькие и благостные… особенно Ларс – пушистенький такой котёночек.

Виллемина откровенно развлекалась:

— Ага, беленький котёночек с красными глазками! Во времена наших бабушек, даже матерей – от него шарахались бы в сумерках.

— Ну, – возразила я, – в сумерках у него глазки светятся, но тогда же было совсем светло, даже солнце проглядывало в честь твоей коронации.

— А между тем это очаровательное дитя очень встревожило его святейшество, – сказала Виллемина. – Его святейшество сказал мне, что его сердце болит, когда он видит столь юное создание со столь явной печатью Тех.