Книга Моя Святая Земля, страница 35 – Максим Далин

Отец махнул рукой.

— Ну… Кирюха, я не знаю…

— Просто поверь. Это не наши технологии… психотехники… в общем, я видел. А тебе и маме — не надо. Просто не надо. Так всем будет лучше.

— Лучше бы ты всё объяснил, — сказал отец проникновенно. — Мне совершенно не улыбается отпускать тебя неизвестно с кем и непонятно куда. Ты ведь не говоришь — куда…

Кирилл мотнул головой:

— Знаешь, это ведь не зависит ни от тебя, ни от меня. Ты же не сможешь всю жизнь держать меня взаперти. Если ты меня не отпустишь, мне придётся сбежать. Обмануть тебя — и сбежать. И ничего с этим нельзя поделать. И описать тебе то место… мне нельзя, прости.

— Когда ты вернёшься? — глухо спросил отец.

— Никогда, — душа Кирилла болела нестерпимо, как зуб. — Прости. Я мог бы соврать. Маме — совру, скажу, что вернусь, как только получится. Но на самом деле этого не будет. Я ухожу совсем. Как на войну: может, меня завтра убьют, может — нет. В любом случае, мы не увидимся. И позвонить я не смогу. И помогать вам с мамой у меня больше не выйдет. Я уже сделал, что мог. Только не забудь всё застраховать, пожалуйста.

— Ты ведь не хочешь! — вдруг осенило отца, и в его глазах вспыхнула надежда. — Не хочешь уходить, а, Кирюха? Да и незачем, правда?

— Папа, прости, я устал очень, — сказал Кирилл. Он вправду чувствовал необыкновенную усталость от этого разговора. — Хочу, не хочу — какая разница? Мне надо, понимаешь? Пришло время. Я всё вспомнил. Вспомнил свой язык, вспомнил свой дом, вспомнил свой долг, за мной пришёл… мой сводный брат, если ты так уж хочешь знать всё. И я уйду, потому что мне надо идти. Не мучай меня больше, пожалуйста. Ты же видишь — тяжело мне, плохо. Но я должен — и не делай, пожалуйста, так, чтобы мне стало ещё хуже.

Отец молчал. Он осунулся в одночасье, и Кирилл заметил мелкий тик на его скуле — сердце снова хлестнуло жалостью. Но надо было закончить — и Кирилл тоже молчал. Ждал.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил отец в конце концов. — Хоть чем-нибудь, а?

— Можешь. Отпусти. И поговори с мамой сам. Я не выдержу.

Отец снова кашлянул, пытаясь скрыть смущение и неуверенность в себе. И ещё Кириллу померещился влажный блеск в его глазах.

— Иди.

— К Сэдрику.

— Иди к своему Сэдрику. Сводный брат, ты сказал?

— Мы родились в одну ночь. Ты мне веришь? — спросил Кирилл, глядя отцу в лицо. — Ты должен мне верить.

— Ничего я не должен, — вздохнул отец. — Иди уже.

— Спасибо, — Кирилл ткнулся головой в плечо отца, последний раз — так это осозналось. Отец стоял, опустив руки, с потерянным видом — но Кирилл надеялся, что он таки попытается принять всё, как надо. — Не забудь всё застраховать, — напомнил он на всякий случай.

— Иди уже, иди. Всё. Иди.

Кирилл взглянул благодарно и вышел.

Ему не хотелось делать шаг через ад, в иномирье. Ему смертельно хотелось спать — и немилосердно мутило.

Говорят, людей тошнит и клонит в свинцовый сон после первого убийства, подумал Кирилл, входя в свою комнату. На ощупь вынул из кармана телефон, поставил будильник на двадцать три и бросил на стол. Сэдрик вскочил с кресла к нему навстречу:

— Ну что?

— Всё хорошо, — пробормотал Кирилл и плюхнулся на диван, стаскивая одной ногой ботинок с другой. — Я проснусь… к полуночи.

Это было единственным, что он успел сделать, прежде чем провалиться в сон — разуться.