Книга Полудницы, страница 102 – Павел Волчик

— Матушка говорила, что я должна привести его к ней. А его нет. Он пропал.

София заглянула в соседнюю комнату.

Вещи доктора исчезли. Впрочем, у него и не было никаких вещей, вспомнила она. Полотенца, которыми они вчера обкладывали его, спасая от теплового удара, расправленные висели на спинке кровати.

— Он еще здесь, – произнесла София, хотя не могла знать этого наверняка.

София пошла по коридору, не особенно задумываясь над тем, куда направляется. Варвара семенила следом.

— За ним пришли какие-то люди. Сегодня утром постучались в ворота и расспрашивали о нем.

София остановилась и тревожно взглянула на сестру.

— Они были вооружены?

— Нет. Старик, юноша и женщина. Они сказали, что помогали доктору в поисках, и очень разволновались, когда узнали, что он ночевал у нас.

— Где они?

— В саду, и зверь тоже.

— Какой зверь?

— Этот пес чуть не сбил меня с ног, когда бежал за стрекозой. В монастырь нельзя приводить…

София ласково погладила ее по плечу, прерывая:

— Иногда правила приходится нарушать. Прошу тебя, накорми их, Варвара. Они, может быть, со вчерашнего дня ничего не ели.

Варвара неохотно кивнула и пошла в сторону сада – София подумала, что она здесь недавно и не должна давать указаний.

Монахиня прошла по коридору и остановилась у лестницы, ведущей в колокольню. Может, доктор там? Лучшего места для обзора в монастыре не найти.

Когда она поднялась, Илий действительно стоял на площадке, опершись на перила, и не отрываясь, всматривался вдаль.

— Мы думали, вы…

Он поднес палец к губам и молча указал на поле.

София посмотрела в том направлении, ничего не увидела, но уже начала догадываться, что, или, вернее, кого она должна увидеть.

— Проблема в том, что мы почти ничего не сумели узнать о них, – задумчиво сказал доктор, так, словно они уже не раз говорили о полуденных бесах (ведь он имел в виду их, не так ли?). – Мы между собой называем их полудницами. Весь вчерашний день мы преследовали одну из них. Ту, которая похитила мою дочь…

До этого места Илий говорил спокойно, только теперь его голос дрогнул, и впервые за этой суровой сдержанностью София распознала страх и… любовь. Сильную любовь к собственной дочери и боль от разлуки с ней.

— Нет ничего страшнее, чем потерять ребенка. – Она говорила твердо, не допуская в голосе жалости. – Мой сын погиб от осложнений после ветрянки. Представляете? Детская болезнь. Правда, ему было уже двадцать пять, когда это случилось. Но и в таких случаях летальных исходов один на миллион. Конечно, я жалела, что меня не было рядом. Ну, а вам жалеть не о чем… Вы делаете все, что в ваших силах.

— Я не терзаюсь угрызениями совести. Но, правда в том, что я не уследил за детьми, которых должен был охранять.

— Это грубая правда. Вы не всемогущи. Однако надежда…

— Надежда все слабее, – оборвал он ее. – Я предпочитаю об этом не думать. Двухлетний ребенок может прожить без пищи несколько дней, но на жаре, без воды, в постоянном страхе…

Он тяжело вздохнул и опустил голову.

— Мы разделимся на группы, начнем опрашивать местных. Светящиеся фигуры легко заметить, многие должны были их увидеть.

«Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом, или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет»,^[2] – вспомнился ей стих из Евангелия.