Книга Четыре месяца темноты, страница 96 – Павел Волчик

— Он представляет.

— Один мальчик, который хорошо умеет считать, сказал мне. Мусора набралось бы по колено.

— Я вам помогу.

Озеров успел перевернуть пару стульев и поставить на парту, как вдруг ощутил спиной чей-то взгляд.

— Кирилл Петрович, вы опять делаете это за дежурных? И опять забыли проверить, какие парты исписаны…

У Маргариты Генриховны был прямо-таки талант появляться вовремя.

— Старик пришел сюда раньше дежурных и отпустил их, пускай бегут играют! – подал голос Монгол, прежде чем Озеров успел открыть рот.

Завуч взглянула на Монгола с неприязнью, и Озерову подумалось, что сложно представить себе в одном месте этих двух настолько разных людей.

Она, недовольно сощурившись, взглянула на старика:

— Вам хватает обязанностей в гимназии. Можно даже сказать, что вы занимаете несколько должностей.

Монгол оперся на швабру и улыбнулся своими желтыми зубами, среди которых на мгновение мелькнул один серебряный.

— Маргарита Генриховна хорошо понимает старика. Человек должен работать, чтобы дурные мысли не забивали голову. Монгол говорит так: работай себе и не мешай другим.

Завуч почему-то напряглась, но старик снова улыбнулся и принялся мести пол. По его глазам, закрытым косыми веками, было не разобрать, что из сказанного правда, а что – шутка.

— Вы о чем-то хотели со мной поговорить, Маргарита Генриховна? – осторожно спросил Озеров.

— Хотела. Выйдем в коридор.

Молодой человек неохотно последовал за ней.

— Мне хотелось бы знать, что происходит у вас в классе. До меня доходят не самые приятные новости. Почему всего за неделю в разное время у двоих девочек во время уроков случились приступы аллергии; мне нужны подробности прогула Водянкиной и этой ее подруги, как ее… Я встретила их в школе праздно шатающимися во время занятий… Собственно говоря, я не могу понять, почему случаи нарушения дисциплины так часто встречаются именно у вас.

Кирилл снова испытал неприятное чувство, когда из-за приступа гнева голос начинал ему отказывать. Однако сейчас это длилось не так долго, и он ответил почти без запинок:

— К сожалению, я не являюсь аллергеном и указаний прогуливать уроки не даю.

— Я поняла. Это такие упражнения в остроумии, да?

— Я могу только частично предотвратить их нарушения или разобраться с последствиями того, что они натворили. Остальное зависит от детей.

— Стоп-стоп-стоп, Кирилл Петрович. Понятно, что от детей. Меня интересуют не ваши профессиональные ошибки, даже не ваши действия, а то, что произошло на самом деле.

«И то, как на это отреагируют родители, – подумал Озеров. – Уж говорите прямо».

— Хорошо. С чего начать? Со случаев аллергии или с прогула?

— С Водянкиной. Ее мама все-таки наш бывший сотрудник. Девочке прекрасно известен устав гимназии. Как в целом вы оцениваете ее успеваемость и поведение?

— Мне назвать ее оценку по биологии?

— Нет. Мне нужен подробный анализ. Охарактеризуйте ее. И в дальнейшем желательно письменно.

— Воспаление хитрости. Причем постоянное. Вам знаком этот диагноз? Анализы в поликлинике ничего не докажут.

Маргарита Генриховна с большим усилием изобразила «рабочую» улыбку.

— Пожалуйста, подробнее, Кирилл Петрович.

— На экскурсиях она и Затишная всегда плетутся в самом конце, садятся на все встреченные стулья, скамейки и ступени, как будто ноги у них сделаны из сахарной ваты. Ни к чему, кроме телефонных игр и обсуждения взрослых телесериалов, не питают интереса. У них со странной регулярностью появлялись «ушибы пальцев» на правой руке, вывихи и все прочее, забинтованное, что не позволяет держать ручку, особенно накануне контрольных. Местная медсестра знает их в лицо и уже гонит в шею. Если говорить о Водянкиной, то она что ни день в глубоком трауре без видимых на то причин. На уроках ничего не пишет, говорит, что устала. На переменах не появляется в рекреации, потому что ей лень выходить из класса. Даже Затишную посылает в столовую за едой – когда голод донимает. Но сама не идет…