Книга Четыре месяца темноты, страница 86 – Павел Волчик

Илья догнал Озерова.

— Вы правда уйдете через несколько месяцев? – осторожно спросил мальчик, когда они поднимались по лестнице.

— Это зависит от таких, как тот старшеклассник, – признался Кирилл Петрович. – Сколько еще мне их встретится на пути…

— Не все такие, как этот… – сказал Кротов, высморкавшись в платок.

— Да, есть еще те, кто разносит грипп по школе, – улыбнулся Озеров. – Тебе не пора домой?

— А что, мне можно уйти с уроков? – хлопнул глазами мальчик.

— Естественно. У тебя нос, как водопроводный кран. С меня хватит потопов. Звони маме, пусть тебя заберут.

— Придется ей отпрашиваться с работы. Лучше я подожду. Можно совет, Кирилл Петрович?

— Валяй!

— Вы бы не отпускали так легко учеников, а то они начнут вас дурачить.

— Я приму к сведению. Но не беспокойся: может, у меня не много способностей, но одна меня не подводит никогда. С детства я отлично чувствую, кто по-настоящему болен, а кто – нет.

— Вы никогда не хотели стать врачом?

— Я думал об этом. Но побоялся ответственности. В твоих руках чужое здоровье, чья-то жизнь… А потом я встретил много безразличных врачей, которые ничего не боятся, и…

— И вам все равно пришлось нести ответственность за чужое здоровье и чью-то жизнь, хотя и не в шкуре врача, – заключил мальчик.

Озеров посмотрел на него внимательно и задумчиво кивнул.

Когда Кирилл Петрович зашел в кабинет, Илья увязался следом и в самых дверях чихнул.

— Ты хочешь, чтобы я тоже остался завтра дома?

Кротов не заметил сожаления в голосе учителя.

— Мне нужно вам еще кое-что сказать.

Мальчик опустил глаза, потом поковырял учительский стол ногтем. Когда он о чем-то рассуждал, то мог, увлекшись, взять какой-нибудь предмет в руки и не заметить этого.

— Вы знаете эту девочку, Любу? Ну, у которой скобки на зубах…

— Да, конечно. Любу легко запомнить.

— Тогда вы заметили, что в классе ее, ну… э-э, не очень любят. Над ней смеются и…

— Те, кто смеется над ней, однажды, может статься, будут на нее работать. Положи, пожалуйста, ножницы и не щелкай ими.

— Ой! Я не заметил. Кирилл Петрович! Все дело в том, что она сама нередко цепляется или корчит рожи, чем привлекает к себе ненужное внимание.

— Возможно, это внимание ей как раз очень нужно.

— Возможно, – мальчик взял в руки указку и указательным пальцем потрогал ее кончик, затем положил на место. – Но вы ведь не станете отрицать, что она ведет себя странно… Не так, как все.

— У каждого есть скелет в шкафу, – Озеров кивнул головой в сторону черепа Гришани, – а также кощеева смерть.

— Что? – переспросил мальчик, раскрыв широко глаза.

— Кто-то слишком легко обижается, кто-то много болтает, кто-то не доводит до конца ни одного дела, а кто-то просто корчит рожи и ведет себя по-детски. А у тебя есть кощеева смерть? То, что мешает спокойно жить.

— У меня? Нет.

«Я трушу», – тут же подумал мальчик.

— Ну, тогда самообман одна из них, – засмеялся учитель. – У каждого что-то есть. Зачем ты мне вообще рассказываешь о Любе? Решил стать защитником всех обиженных?

— Мы… мы даже не дружим… Сегодня я должен был ей помочь. Но я, кажется, подвел ее. И как староста тоже. Теперь меня это мучает.

— Так пойди извинись. Или ты извиняешься только перед друзьями?

Мальчик пожал плечами.

— Извиняться всегда сложно, – сказал Кирилл Петрович как будто самому себе. – А иногда бывает так, что можно и не успеть.