Книга Четыре месяца темноты, страница 245 – Павел Волчик

Многие из них на каждом занятии стали требовать от него письменного отчёта о поведении с подписью, как единственного доказательства его нарушений. Этот материал копился и должен был быть представлен на предстоящей встрече с родителями. Но отчёты были полны такого бреда, который невозможно было читать.

Итак, Наталья Борисовна Несмехова появилась вместо прежней учительницы, проработавшей здесь около пятнадцати лет. Маргарита Генриховна впервые увидела её на очередном педагогическом совете, где формально её представили как их новую коллегу.

Это была женщина ещё молодая, ей не было сорока. Но возраста прибавляли мешковатая одежда и мужеподобное лицо. Одевалась она неброско и никогда не носила ни платьев, ни юбок. Студенистые глаза были прикрыты скошенными тяжёлыми веками, тонкие губы собирались в прямую линию, отчего казалось, что она постоянно недовольна. Строгие очки на переносице, всегда одинаковый пробор, низкий голос, монотонный, лишённый всяких оттенков чувств, торопливость речи и манера говорить всё так, словно каждое слово могут услышать и истолковать неверно.

Никто не знал, есть ли у неё дети и муж, но почему-то она сразу начала вести себя столь официально, что никому и не хотелось интересоваться её личной жизнью. Она рассказывала, что работает в образовании уже давно, и всячески показывала, что педагогическая деятельность ей не в новинку. И действительно, у неё так быстро всё заладилось: и уроки, и классное руководство, и особенно работа с документами, – что не было никаких сомнений в её опыте.

Эти стороны характера на данный момент полностью удовлетворяли Маргариту Генриховну, которой надоели оправдания учителей в том, что работа с документами отбирает у них время на общение с детьми.

Тем более завучу так необходимы сейчас были исполнительные сотрудники, ведь второй новостью, бродившей по школе, был сегодняшний приезд главы образования Морского района Города Дождей – Константина Ивановича Усачёва.

Эта новость взрослых волновала куда больше, чем детей.

Последние несколько дней были для Маргариты Генриховны сущим адом.

Классные руководители, вместо того чтобы отложить все свои дела и заняться подготовкой информационных стендов, выказывали недовольство и придумывали всякие отговорки. Праздничные выступления были отрепетированы столько раз, что дети потеряли к своим ролям всякий интерес и монотонно бубнили тексты. Танцы второклассников, как показалось завучу, тоже выглядели довольно вяло. В итоге ей пришлось обратиться за помощью к директору, и карательная рука тут же коснулась всех неподчинённых подчинённых.

Маргарита Генриховна уже не помнила, когда в последний раз ужинала дома. По вечерам она едва успевала на последний поезд в метро.

Закончилось всё сорванным на педсовете голосом, когда она отчитывала коллег за неблагонадёжность.

За день до приезда главы образования у нее снова случился приступ, и Светлана, как и в прошлый раз, отпаивала её корвалолом.

«Возьмите отгул, Маргарита Генриховна!» – говорила ей секретарь, с жалостью глядя на бледное, безжизненное лицо.

«На болезнь сейчас нет времени», – отвечала Каучуковая Дама, лихорадочно блестя глазами и растекаясь по стулу.

«Зато у болезни всегда есть на нас время», – вздыхала Светлана и, сунув в рот мятную жвачку, шла по своим делам.