Книга Четыре месяца темноты, страница 205 – Павел Волчик

— Яна, занимайся!

Но Яна и не думала играть по нотам. Она демонстративно провела пальцем по клавишам рояля, захлопнула крышку и поднялась, скрестив на груди руки и глядя безразлично в сторону.

— Не хочу.

— Ты сегодня и пяти минут не играла.

— И не буду. У меня тоже есть личное время.

Мать нервно закачала ребёнка, и он захныкал громче.

— Личное время? Сначала убери свои личные вещи в своей личной комнате.

Но девочка словно пропустила это мимо ушей, она посмотрела на мужчину, лежащего на диване, и заявила:

— Я тоже имею право на отдых! Мне нужно пообщаться с друзьями. Верни мой компьютер!

— Тебе всего двенадцать. Закрой рот и марш в комнату.

Девочка посмотрела на смартфон, лежащий на столе.

— Хотя бы его отдай.

— Зачем он тебе? Почитай книгу…

— Мне должны скинуть домашнее задание, – медленно проговорила она, не глядя на мать, и приблизилась к столу.

Тем временем малыш расплакался. Яна подошла к столу и схватила смартфон. Женщина отвлеклась, а когда подняла голову, то увидела только спину девочки в сиреневой пижаме.

— Немедленно верни трубку!

Яна даже не повернулась.

— Это не трубка. Это смартфон.

Хлопнула дверь.

Ворона вздрогнула и взлетела от резкого звука.

Крылья разрезали ночной морозный воздух. Чёрные глаза слезились от студёного ветра.

Летать в темноте смертельно опасно. Даже голуби спрятались под крышами в вентиляционных шахтах. Но делать нечего. Лучше умереть в полёте, чем околеть.

«Я родилась чёрной как ночь, я выживу».

Птица решила держаться поближе к земле. Пролетая над проспектом, она обогнула стоящую в пробке легковую машину, где на пассажирском сиденье сидела беременная женщина, поглаживая живот и напряжённо всматриваясь в даль.

Ворона повернула, взлетела вверх и оказалась на небольшой площади. Там стоял бронзовый памятник. Всадник поднял коня на дыбы, правая рука, держащая саблю, навсегда застыла, так и не дав воину нанести смертельный удар. Теперь в полутьме казалось, что он просто замёрз, что с приходом весны рука его опустится, одеревеневшие пальцы разожмутся и клинок со звоном упадёт на мостовую, у коня подогнутся колени, а сам всадник опустит голову и выпадет из седла.

Птица приземлилась на высокий шлем с широким гребнем, составлявший единое целое с головой бронзового героя, и ей показалось, что в свете фонаря несколько теплей.

Площадь была пуста. Здесь не видно было автомобилей, только их далёкий шум доносился с соседних улиц. Из тени памятника вышла не то девушка, не то юноша. На тонкой шее был повязан лёгкий шарф. Из-под рукавов длинного пальто торчали нелепые белые манжеты. Зазвонил телефон.

На площади было так тихо, что ворона услышала скрипучий голос на том конце линии:

— Где ты, Тамара?

— Я иду. Иду, бабушка.

Девушка с короткими волосами, не прикрытыми ни шапкой, ни капюшоном, поёжилась и отключила связь. Она с сожалением взглянула на мерцающий экран, словно ожидая совсем другого звонка. Затем снова обошла памятник, и при свете фонаря ворона увидела её красные уши, длинный тонкий нос и грустные задумчивые глаза. Под мышкой Тамара держала свёрток. Постояв ещё немного, она произнесла в тишину:

— Теперь и я прождала тебя полтора часа на морозе, Мурат. Мы квиты.

С этими словами она повесила пакет на кованое копьё ограды и пошла прочь.