Книга Четыре месяца темноты, страница 126 – Павел Волчик

Озеров считал, что уже находится в том возрасте, когда родительские советы кажутся предсказуемыми и замыкаются на одних и тех же темах и вопросах.

Каждый раз он мягко уходил от долгого разговора. Казалось, вот-вот, и это пройдет – в семье поймут наконец, что он стал взрослым самостоятельным человеком, и можно будет обойтись без всяких наставлений, просто все обсуждать сообща, на равных.

Но это было невозможно и скрыто от Кирилла хотя бы потому, что он еще не имел собственных детей. И не знал, что, глядя на него, мать видит того кричащего младенца, которого никак не успокоить: как она качает его и обнимает, и целует, а он продолжает разрезать визгом воздух. И она уже хочет плакать вместе с ним и согреть его своими слезами, потому что ей неизвестно, что причиняет малышу такую боль. А потом, когда она ложится спать, руки ее ощущают едва уловимую тяжесть и теплоту его маленького тела. Так бывает, когда ты долго качался на волнах, а выйдя на берег, чувствуешь, будто они все еще поднимают и опускают тебя, – точно так же и ее руки помнили, как на них лежит ребенок.

— Не мой посуду. Я вымою сама.

— Мне несложно.

— Ты вымоешь плохо.

Озеров подошел к ней, обнял и намеренно вытер руки о полотенце, которое висело у нее на плече, затем поцеловал ее в щеку с громким звуком. Она сказала мягче:

— Не подлизывайся! Я говорила тебе про эту работу, но ты упорствовал. Теперь на тебе лица нет.

— Ты сказала: делай как знаешь.

Озеров неожиданно для себя чихнул.

«Не хватало еще заболеть. Неужели Кротов заразил? Ходячая станция по производству соплей. Будем надеяться – пыль попала».

«Дети могут подставить, обмануть, натравить на тебя родителей. Заразить тебя кучей болезней», – вспомнил он слова сестры.

— Ты снова уходишь?

— Мам, Даша просила меня сходить с ней к доктору. У младенца что-то с животом.

— Ну вот, твоя сестра даже ничего не сообщила мне. Сказала: еду с ребенком в Город Дождей.

— И я туда же еду.

Из окна электрички перед ним открылся однообразный ландшафт, весь в черно-белых тонах, как будто кто-то покрутил ручку контрастности и цвета поблекли.

Все вокруг блестело от сырости: кривые деревья и растрепанный ветром кустарник, железнодорожные столбы, цистерны, рельсы и пустые платформы. Земля была похожа на мокрую курицу. Природа дрожала от влаги, ее словно бросили на площади умирать от холода. Она вся напряглась и корнями деревьев, как пальцами, цеплялась за прокисшую почву. Пожухлая трава торчала, словно крохотные волоски, поднявшиеся из-за стужи. Кто бы мог прикрыть эту голую трясущуюся в ознобе природу?

Все ждали снега. Он был бы для города и его окрестностей не просто теплым одеялом, а новым источником света.

Только белая земля может отразить бледные небесные потоки. И тогда даже зарево в городе станет ярче. Но снега все не было.

— Мама стала часто обижаться на меня.

— Неудивительно. Вы с Филиппом целыми днями пропадаете на работе, а когда приходите домой, то занимаетесь своими делами. Я Пете сразу сказала, что у нас такого не будет, что по возращении с работы он должен играть с ребенком.

«Естественно, сказала. Потому он и молчит, чтобы ты больше ничего не говорила», – подумал Озеров.

Они шли по мокрому тротуару в платную клинику, которую Даша выбрала для своего ребенка. Чтобы попасть в нее, пришлось пересечь половину Города Дождей.