Книга Два сплетенных венца, страница 72 – Рейчел Гиллиг

«В самом сердце лесов – тоненький бересклет. Пред ветрами и градом он держит ответ. Он так хрупок, но корни его глубоко. И он выдержит бурю любую легко».

Мне удалось шевельнуться, и по темной воде побежала крохотная, но неоспоримая рябь. Я раскрыла рот и позвала его по имени – по настоящему имени:

— Таксус.

Чья-то холодная ладонь нашла мою руку, выдергивая меня на поверхность, и, подняв взгляд, я заглянула в желтые глаза.

— Вот ты где. – Он обвил меня руками, прижимая к груди, скрытой доспехом, словно отец, обнимающий дитя. – Однажды ты станешь лишь воспоминанием, Элспет Спиндл. Но еще не сейчас.

Он поднял желтые глаза к почерневшему небу.

— Не оставляй меня одного с этими глупцами.

Голоса то приближались, то отдалялись, словно раскаты грома.

«Нет, нет! Не шевелись, Петир!» – кричал мужской голос.

Кашель, крики.

«Перевяжи под коленом. Джес, разведи огонь. Уик, помоги мне его перенести».

Я сразу узнала этот голос: бурный, глубокий, как линии на огрубевшей ладони, густой, как дым, теплая шерсть и гвоздика.

«Сделай что-нибудь! – звал он. – Кошмар!»

Рэйвин.

— Если я заберу тебя отсюда, Элспет, – тихо сказал Таксус, – ты увидишь то, что вижу я. Но ты не сможешь управлять своим телом. Ты будешь жить в моем разуме, как когда-то я обитал в твоем. – Он склонился, и черты его лица заострились. – Только вот мой разум – чудовищен.

— Пытаешься напугать меня?

— Нет, дорогая моя. Лишь предостеречь.

Голос Рэйвина вновь раздался откуда-то сверху, став громче:

— Проклятье, да помоги же нам!

Таксус не сводил с меня своих странных желтых глаз, ожидая ответа.

Я потянулась к его руке и, набрав воздуха в грудь, повторила первые слова, произнесенные мной на этом темном берегу, сделав их же последними:

— Выпусти. Меня.

Кровь Петира была повсюду. И этот смрад – гнилостный душок, ползущий от раны, – невозможно было вытерпеть.

Горс, пошатываясь, отошел подальше, и его вывернуло в озеро. Джеспир, прикрыв нос ладонью, складывала сухой хворост, который собрала на опушке. Ее руки, державшие огниво, дрожали. Когда искра вспыхнула и хворост занялся, она резким движением выдернула нож из-за пояса и сунула клинок в огонь.

— Как он там? – спросила она.

У Рэйвина все нутро сжалось, стоило лишь взглянуть на ногу Петира: кровь пенилась, а плоть вокруг раны стремительно серела.

— Быстрей, Джес, – выдохнул он.

Пояс Уика сыграл роль жгута, перетягивая бедро Петира выше разодранной плоти.

— Это не простая рана, – бросил Уик Рэйвину.

Петир извивался в грязи.

— Да отрубите ее, будь она неладна, и покончим с этим!

— Мы не собираемся рубить тебе ногу, – рявкнул Рэйвин и обернулся к Кошмару: – Что ты знаешь об этом яде?

Кошмар ничего не сказал, ничего не сделал. Он стоял, пугающе замерев, остекленевшим взглядом уставившись куда-то поверх озера.

Пахнуло горячим металлом, и Джеспир уже присела на корточки рядом с Петиром. Ее раскаленный докрасна нож дымился. Опустив взгляд на рану, она побледнела.

— Ты уверен, что это сработает?

— Яд – не яд, – буркнул Уик, прижимая брата к земле, – а кровь останавливать надо.

Джеспир взглянула на Петира и попыталась улыбнуться.

— Только коленом не пни, ладно? Мне нравятся мои зубы.

Когда она прижала раскаленное лезвие к ноге Петира, запах гнили, отравляющий воздух, стал едким. Петир завопил, забился. Плоть почернела, и рана запеклась. Джеспир отдернула клинок – рана вновь открылась, и кровь хлынула быстрее прежнего.