Книга Два сплетенных венца, страница 149 – Рейчел Гиллиг

Брут Роуэн.

Он сунул Карты в карман, наклонился над троном и прошептал своему королю слова, которых Рэйвин не смог расслышать. А потом потянулся к поясу, вытащил кинжал и вонзил его под ребра Короля-пастуха.

Из дыма вышли люди в черных плащах, их рассеянные взгляды были устремлены на Брута Роуэна.

— Найдите его дочь, – приказал он. – Не дайте ей исцелить его. А потом приведите мне остальных детей.

Король-пастух дернулся. Его затылок врезался в челюсть Брута, и зал наполнился громкими отвратительными криками.

Рэйвин закашлялся от дыма, протер глаза. Когда он открыл их снова, Король-пастух и Брут Роуэн уже исчезли.

— Пойдем, – сказала Владычица Леса, беря его руку своими когтями. – Все почти закончилось.

Она вывела его наружу. Настала ночь, небо почернело, и дым застлал серп луны. Оранжевые языки пламени лизали башни замка, последние придворные с криками разбегались в ночь.

Когда Владычица повела Рэйвина через луг, он напрягся всем телом: он знал, куда они идут. Он ходил по этой тропе тысячу раз. По тропе, на другом конце которой была комната Короля-пастуха.

И его могила.

— Не знаю, выдержу ли я это.

Ее хвост рассек воздух, наполненный дымом.

— Хочешь остановиться?

Мимо них по снегу торопливо промелькнули фигуры: Король-пастух и четверо мальчишек следом. На руках он нес Тилли, и по тому, как безвольно болтались ее голова, руки и ноги, по распахнутым невидящим глазам, Рэйвин понял – она мертва.

Их следы на снегу были окрашены кровью.

— Они все умрут, не так ли? – сглотнув, спросил Рэйвин, пытаясь усмирить дрожь в руках.

В голосе Владычицы не было слышно ни любви, ни ненависти, ни жалости, когда она промолвила: «Да».

Король-пастух и его дети добрались до комнаты с камнем, исчезнув в провале окна, и Владычица подтолкнула Рэйвина следом:

— Иди внутрь.

В комнате было темно, но отблески пламени, объявшего замок, пробивались сквозь окно, высвечивая мужской силуэт, в ожидании притаившийся в углу.

Брут Роуэн.

На нем был плащ – золотой, расшитый рябиновыми ветвями. Одним быстрым яростным ударом он выбил меч из руки Короля-пастуха и отшвырнул его прочь.

— Теперь деревья тебе не помогут, – рыкнул он.

Король-пастух опустил Тилли на землю и встал между Брутом и детьми.

— Я не знал, что Владычица заберет Айрис. Я не желал ей смерти.

— Я тебе не верю. Ты лжец, старый друг. Магия сделала из тебя бездушное ничтожество, исказила тебя до неузнаваемости. – Он направил клинок в грудь Короля-пастуха. – Ты больше недостоин править.

— Значит, ты займешь мой трон? Убьешь моих детей?

Брут стиснул зубы.

— Мне будет больно, – процедил он, упрямо наклонив голову. – Мне было больно потерять твою дружбу. Мне было больно потерять Айрис. Но что ты сам говорил мне когда-то? – Он стиснул пальцы на рукояти меча. – Повелевать Косой – все равно что повелевать болью. Что в сравнении с этим – повелевать королевством?

В комнату ввалились люди. Одиннадцать – и каждый держал Черную Лошадь.

— Скажи мне, где найти Карту Двух Ольх, – сказал Брут, и теперь, когда за его спиной были люди, его голос звучал увереннее и громче. – Я сделаю то, чего ты не смог, и развею этот гнусный туман.

Король-пастух прижал руку к ране, которую оставил ему кинжал Брута, и, когда он отнял ее, то увидел, что ладонь запятнана кровью. Он пошатнулся, и смешок сорвался с его губ.