Книга Два сплетенных венца, страница 108 – Рейчел Гиллиг

— В самом деле, – добавила другая. – Роуэны так внимательны к тебе.

— Должно быть, тебе так трудно, Айони, – подхватила третья, – смотреть на вещи с оптимизмом, когда принц Хаут слег из-за болезни.

— Трудно, – согласилась Айони не моргнув глазом. И повернулась к Элму: – Кажется, в саду начались игры, принц. Не сопроводите ли вы меня туда?

— Разумеется. – Элм встретил ее взгляд и, глядя ей в глаза, поднес ее руку к своей груди. Прижав ее пальцы к мягкой ткани своего дублета, он провел ими вниз по своему животу, стирая черную краску с ее кожи, а после повторил это уже с другой ее ладонью, позволив своей одежде впитать всю краску. – Я сопровожу вас туда, куда вам будет угодно, мисс Хоторн.

Они покинули круг женщин, все еще держа друг друга за руки. Когда они поравнялись с позолоченными дверями сада, Элм произнес:

— Ты не чудовище, – и это прозвучало грубее, чем ему бы хотелось.

— Я – ничто, пока не верну себе Карту Девы.

Ночной воздух коснулся разгоряченного лба Элма.

— К слову об этом, – сказал он, оглядывая садовые аллеи, так похожие на лабиринт. – Какую часть сада ты пыталась обыскать, прежде чем тебя остановил Линден?

— Розовый лабиринт. Там стоят статуи из старого, потрескавшегося камня.

Они пошли дальше по тропе: мимо придворных, забавлявшихся играми с Белым Орлом, Колодцем и Чашей; мимо любовников, прятавшихся за изгородями и под сенью деревьев; мимо зарослей ежевики, в темнеющую зелень, – пока не остались лишь Элм, Айони, сад и туман.

— Твой амулет при тебе? – спросила Айони.

Элм взмахнул рукой, и браслет из конского волоса скользнул по тонкой коже запястья.

— А твой?

Она молча оттянула ткань платья и выудила из-под ворота конский зуб на цепочке.

Элм снял факел с держателя и повел их в лабиринт, созданный из аккуратно подстриженных розовых кустов, давно потерявших свои цветы. Они обыскали каждую статую, каждую трещину в камне, но не обнаружили ровным счетом ничего.

Айони молчала, и единственным звуком, разбавлявшим густую тишину между ними, был далекий гул голосов придворных и звон замкового колокола, прокатившийся по саду, – девять ударов. Терпение Элма таяло с каждой статуей, в трещинах которой не пряталась Карта Девы. Когда колокол пробил десять, он уже дрожал от тревоги.

— Ты сердишься на меня?

— Нет. С чего ты так решил? – Айони медленно подняла на него взгляд, всматриваясь в его лицо.

— Мы не нашли твою Карту.

— В этом нет твоей вины. Не ты ее спрятал.

— Нет, но… ты просто кажешься… – Он нервно сглотнул. – Я плохо переношу долгое молчание – слишком много думаю.

— Это Стоун тебя тяготит, принц? Или я?

— Ты меня не тяготишь, Хоторн. – Он прикусил внутреннюю сторону щеки. – По крайней мере, не так, как замок.

Ему было трудно смотреть на нее. Под всей той болью, что разделяла их, тянулась тонкая, хрупкая нить. Нить, которую Айони протянула сквозь игольное ушко и вонзила прямо в грудь Элма, миновав все его стены и колючки, хотя сама еще этого не осознавала. Было невыносимо притворяться, будто она не вшита в него, будто для него не стало жизненно важным помочь ей найти Карту Девы. Будто он не испытывал какой-то особенной боли каждое мгновение, проведенное рядом с ней. Все это было ужасно, восхитительно неудобно.

И потому Элм поступил так, как всегда поступал, когда чувствовал себя неудобно. Он опустил руку в карман и достал свою Косу.