Онлайн книга «Дитя титанов»
|
Киллиан взглянул на свои руки. Они больше не были зелеными, как те люди на дереве, хотя он и чувствовал зелень прямо у себя под кожей. А что, если Инис права? Вдруг Зеленый человек действительно изменил его? И об этом велела ему подумать Орешек. Он не простой смертный, а избранник, хранилище духа дремучего леса. — Я не знаю, Инис, – сказал он. – Риск слишком велик. Оставь меня здесь и уходи. Оставаться в Логове нежити надолго опасно, особенно в самой сердцевине. Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. Да и Левен убьет меня. Не сейчас, так потом. Но Инис не слушала. — Она там одна, Киллиан. Левен совсем одна, там, где никто из нас не может ей помочь. Бушует война с титанами. Мой народ… грифоны, я имею в виду, тоже нуждаются в силе Зеленого человека, хотя и не хотят этого признавать. Ты должен вернуться. – Инис подняла руку, проводя пальцами по нитям судьбы, которые покачивались над ними. – Есть еще кое-что. Видишь, вот здесь новая линия? Совсем новая, такая тоненькая, и она связывает воедино нас троих… Осознание налетело на него, как холодный весенний ветер. Как он мог забыть? Но, конечно, с тех пор, как он стал Зеленым человеком, его разум принадлежал ему лишь частично. В основном он наблюдал свою жизнь со стороны. Конечно, он не нужен Левен, он никогда не был ей нужен, но она имеет право знать, что произошло, что возникло между ними. Если еще не догадалась сама. Киллиан встал и бросил последний взгляд на дерево. Он уже не такой, как они, сказал он себе. Он сбежал с дерева, чего не сделал никто другой; но не потому, что он так силен, а потому, что силен тот, кто заботится о нем. Возможно, у Киллиана появился шанс использовать силу Зеленого человека и ничего не разрушить. — Нам пора, – сказал он. 75 С прискорбием сообщаю Вашему Сиянию, что главный костоправ империи Гинид Тайли скончалась в своей резиденции две ночи назад. По всей видимости, ее смерть наступила от последствий воздействия яда, принятого ею в Хураки, хотя следует отметить, что в последние недели она сильно злоупотребляла алкоголем и почти не покидала своей спальни. За это время я не раз обращался к ней с вопросом, беспокоит ли ее что-то помимо обычных болей, на что всякий раз получал обычный оскорбительный ответ, но однажды, когда я уже повернулся, чтобы уйти, она спросила меня, совершал ли я когда-нибудь что-нибудь непростительное. Когда я ответил, что так сразу ничего не приходит мне на ум, то она фыркнула и назвала меня, цитирую: «куском дерьма, счастливо плывущим по канализации, которая и есть империя». Неприятно, конечно, но я подумал, что Вашему Сиянию было бы интересно узнать об этом явно предательском отношении. — Нельзя ждать здесь вечно, – прошипела Эпона. – Рано или поздно нас обнаружат. Она сидела на корточках у восточной обочины дороги отанимов. С ней были все, кого удалось собрать: уцелевшие повстанцы из Лондуса, воины Корнвуллиса, Двиффеда и Веххи, атхорны, Тоги, посланник и его друг-отаним, и молодая грифоница с глазами как золотые монеты. Чуть в стороне от них стояла Левен в лучших доспехах, какие они только смогли для нее собрать, держа в руках лучшее копье во всей армии. Глаза она подкрасила черным, как это делали воины Двиффеда, а ее лицо приняло выражение, которого Эпона никогда не видела у нее раньше: как будто на свете не было больше ничего, кроме этой битвы. Интересно, так ли выглядела ее подруга, когда убивала неосвященных во имя империи? |