Онлайн книга «Сестра грифонам»
|
Риз взял мешочек и взвесил его в руке. Его лицо сохраняло серьезное выражение, и теперь, когда они стояли так близко, Каэто увидел, что глаза у проводника не черные, как посланнику сперва показалось, а темно-синие, цвета глубоких сумерек. — Я разве сказал, что это мои боги, а? Ладно, договорились. Приходи со своей милашкой завтра днем к Сломанным воротам, в путь выходим оттуда. — На нашу вечеринку явится еще один гость. Женщина. Это не проблема, надеюсь? Риз повернулся к нему, и его лицо выразило секундное… что? Неужели разочарование? Но оно тут же исчезло, сменившись кривой ухмылкой. — Нет, конечно. Бери с собой кого хочешь, только чтобы барахла было поменьше. Туда надо идти налегке. Мы пойдем быстро и через самую густую часть джунглей. Каэто согласно кивнул, и они с Белизой направились назад, к дороге. Риз остался у алтаря. Оглянувшись на половине пути, Каэто увидел, как проводник с глазами сумеречного цвета вынул из мешочка монету и положил ее перед изображением Эрока, бога странствий. «Может быть, он прав, – подумал Каэто. – И нам пригодится любая помощь». 18 Императрица интересовалась возможностью сделать Ност частью империи. Этот вопрос поднимался еще во времена императора Лумиуса, но, боюсь, ответ на него с тех пор ничуть не изменился. Захватить северный архипелаг возможно, но поскольку почти все ностийцы живут на своих кораблях, то любые наши военные действия против их родины они воспримут как объявление войны, и мы сразу столкнемся с их корабельной армадой. Так что мнение Бюро Посланников таково: увы, Ност останется неосвященным до тех пор, пока мы не построим флот, равный по размеру и силе ностийскому, что произойдет совсем не скоро, или не создадим герольдов, способных дольше держаться в небе. Комната, которую отвели для Левен, оказалась самой роскошной из всех, где ей когда-либо доводилось ночевать: огромная кровать под балдахином, на полу – свежий камыш, сбрызнутый духами, на столе – ваза с фруктами. Левен взяла яблоко, села на кровать и впилась зубами в сочную и хрусткую мякоть. Впервые с тех пор, как этим утром она покинула корабль, она ощутила спокойствие. Люди королевы обращались с ней хорошо, с уважением. Наверное, они не перережут ей горло, когда она заснет? Но утром, когда ее поспешно провели через весь дворец и вывели на дорогу, она снова задумалась. Возле дворца ее уже ждал вчерашний рогатый друин. Он держал под уздцы двух лошадей, одну черную и одну белую, а на плече у него сидела небольшая птица, которую, как уже знала Левен, звали здесь галкой. Провожала их хмурая принцесса Бронвика, и Левен показалось, что она с нетерпением ждет их отъезда. Киллиан, едва они приблизились к нему, отвернулся так, будто предпочитал смотреть на что угодно, кроме своей подопечной. Дорога, по которой они ехали, поднималась на холм над Лондусом-на-Море, так что с нее четко виднелись и оживленный морской порт, и даже полоска темно-серого моря за ним, слишком далекого, как вдруг показалось Левен. Ей вспомнился Санс-Розен, который остался далеко за этой полосой, и она поискала на горизонте хоть какие-нибудь признаки того, что за морем есть суша, но тщетно. — Твой конь – белый, – сделала последние наставления принцесса Бронвика. – Он отвезет тебя на опушку Дикого леса, а оттуда ты понесешь подарки нашей матери королевам и повелительницам Бретлении пешком. Киллиан понесет ваши припасы. |