Книга Сестра грифонам, страница 226 – Джен Уильямс

— А теперь я могу расплющить тебе горло, надавив чуть посильнее, – тихо сказала она и нажала на посох. Тупой деревянный конец уперся в шею Левен, заставив ее извиваться от удушья. – Но тогда веселье закончится слишком быстро.

— Лучше не затягивай, – с трудом выдавила Левен. – А то вдруг моя сила вернется. Тогда посмотрим еще… чем кончится этот фокус с корнями.

Лавдей усмехнулась. Где-то недалеко, за пределами видимости Левен, заржал и встряхнулся конь.

— Что я действительно должна сделать, так это привести тебя к атхорнам, – сказала Лавдей. – Ты для них символ. Символ всех бед и помех, что сегодня мешают установить на Бретлении правильную жизнь.

Она махнула рукой в сторону Дикого леса.

— Королевы, которые дают поручения монстрам, не глядя, какие преступления те совершили. Королевы, которые забыли, сколь многим они обязаны Дикому лесу.

— А Киллиан говорит, что это ты забыла Дикий лес. – Левен опять напряглась, силясь освободиться, но путы сдавили ее еще крепче. – Он сказал, что тебя слишком долго не было здесь и ты потеряла с ним связь.

Гримаса ярости скользнула по лицу Лавдей, но исчезла так же быстро и бесследно, как облако, закрывшее луну.

— Я, конечно, отведу тебя к остальным, но, думаю, они не будут в обиде, если получат тебя слегка помятой. Так и вести тебя будет проще, и у меня появится возможность узнать что-нибудь полезное в перерывах между твоими воплями.

Левен заставила себя рассмеяться, но смех, увы, вышел натужным.

— Развяжи меня и сразись со мной лицом к лицу, ты, трусиха.

Лавдей снова улыбнулась, словно наслаждаясь блюдом, которое предвкушала много дней.

— Что в этом забавного?

Корни вокруг рук и ног Левен начали пульсировать и извиваться, стягиваясь все туже и заставляя ее корчиться в агонии. Новая петля обвилась вокруг ее шеи, и Левен почувствовала темный вкус страха, когда ее тело застонало от боли.

«Я не могу умереть здесь».

* * *

Киллиан заподозрил неладное, едва ступив на Тропу: над ним, пронзительно каркая, металась Орешек. Расшумелась так, что могла бы разбудить и мертвого.

— Что? В чем дело? – Киллиан нерешительно потянулся к разуму птицы, но она опять закрылась от него, и он почувствовал укол вины. Значит, Орешек уже научилась не доверять ему. – В чем дело? Нас уже нашли атхорны?

Тут птица умолкла и, в последний раз взмахнув черными крыльями, исчезла в кронах деревьев. Киллиан решил, что это предупреждение, пригнулся и двинулся в подлесок, открыв свое сознание лесу. Полянка, где он оставил Левен с конем, находилась впереди. Он ощутил разум животного, все еще болезненно чистый и опустошенный, и… еще что-то. Что-то зеленое, острое, электрическое. Впереди раздался крик, низкий и явно человеческий, а вслед за ним – чей-то смех. Киллиан шел вперед, пока не увидел поляну, а затем замер как вкопанный.

На поляне была Лавдей. Она стояла над распростертой на земле фигурой. Левен, опутанная лианами и корнями, лежала в неестественно выгнутой позе, как будто какая-то сила разрывала ее пополам; толстая лоза обвила ей горло, сдавив его так, что Левен вот-вот должна была задохнуться. Не раздумывая, Киллиан выпрямился и выбрался из-за кустов.

— Отпусти ее.

Лавдей резко повернулась к нему, ее сливочно-белая кожа порозовела от удовольствия. Она улыбнулась, но так, что стала похожа на зверя, который скалится перед тем, как напасть.