Книга Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена, страница 134 – Екатерина Гераскина

Коридор был освещен лишь тусклым светом магических светильников. Я бесшумно ступала по пушистому ковру. Дверь в комнату сыновей была приоткрыта. Из щели падал узкий луч света, пересекавший темный коридор.

Я уже занесла руку, чтобы толкнуть тяжелую дубовую створку, как вдруг услышала голос Рейгарда.

Он не был громким. В нем не было ни металла, ни тех привычных командных ноток, с которыми генерал Торнхольд отдавал приказы на поле боя или отчитывал нерадивых подчиненных. Это был низкий, глухой, предельно серьезный голос мужчины, который говорит о самом сокровенном.

Я замерла. Сердце почему-то дрогнуло и забилось быстрее. Разум твердил, что подслушивать нехорошо, что это их личное, мужское пространство, но ноги словно приросли к полу. Я не могла сделать ни шагу.

— …вы растете, — донесся до меня голос мужа. — Скоро вы станете совсем взрослыми. Настоящими драконами. И однажды каждый из вас встретит женщину, которую назовет своей парой, своей женой. И именно поэтому мы должны поговорить. Как мужчины с мужчинами. Без утайки и без оправданий.

Я затаила дыхание, боясь даже пошевелиться. В комнате стояла абсолютная тишина — мальчики слушали отца, затаив дыхание. Рейгард был для них непререкаемым авторитетом, героем, полубогом во плоти. И то, что он сейчас говорил с ними на равных, значило для них невероятно много.

— Вы знаете меня как генерала, — медленно, тщательно подбирая слова, продолжил Рейгард. — Вы видели, как я веду за собой армии, как принимаю решения, от которых зависят жизни тысяч. Но я хочу, чтобы вы знали еще кое-что. В самом главном сражении своей жизни я потерпел сокрушительное поражение. И виноват в этом был только я сам.

Послышался тихий скрип кресла, должно быть, Рейгард подался вперед.

— Я говорю о вашей матери, — его голос дрогнул, и от этой едва уловимой хрипотцы у меня по спине побежали мурашки. — Вы помните тот день, когда я забрал вас. Вы помните, как я ушел. Я был слепым, высокомерным и жестоким глупцом. Я думал, что война сделала меня жестче, что я познал суть жизни там, на передовой. А на самом деле — я просто очерствел и потерял самое ценное.

Я прижала ладонь к губам. Перед глазами вспыхнули воспоминания: холодный взгляд Рейгарда, его равнодушные слова о том, что у нас не брак, а лишь его подобие, его просьба о разводе. Боль, которая тогда разорвала меня на куски, сейчас отозвалась лишь слабым эхом, потому что слова, которые я слышала сейчас, исцеляли.

— Я обесценил её труд и преданность, — продолжал Рейгард, и в каждом его слове звучало такое глубокое, выстраданное раскаяние, что у меня на глаза навернулись слезы. — Я сказал ей ужасные вещи, сыновья. Вещи, за которые мне нет и никогда не будет прощения. Я поступил с ней не как мужчина, не как муж, обязанный защищать свою семью, а как трус, сбежавший от ответственности за семью.

— Но пап… — робко подал голос один из сыновей. — Ты же вернулся. Ты всё исправил. Мама простила тебя. Мы же снова семья.

— Вернулся, — тяжело выдохнул Рейгард. — Но это не отменяет того, что я сделал. И я рассказываю вам это не для того, чтобы вы жалели меня. Я хочу, чтобы вы смотрели на меня и видели не только героя войны, но и человека, совершившего самую подлую ошибку по отношению к своей женщине. Я хочу, чтобы вы выучили этот урок на моем горьком опыте, а не на своем.