Книга Брачный приговор, страница 42 – Натаэль Зика

Тело перестало слушаться.

Руки дрожали крупной дрожью, зубы выбивали дробь, но она всё ещё сжимала их — намертво, до боли в челюстях.

«Кулон», — всплыло в голове.

Она разжала зубы.

Тяжёлое украшение скользнуло на ладонь — мокрое, холодное, но целое. Камень тускло мерцал, будто спрашивал: «Ну что, допрыгалась?»

Илларита всхлипнула.

Не от боли. От облегчения.

— Живая, — прошептала она вслух, и голос прозвучал хрипло, чуждо. — Я смогла!

Потом приподнялась на локтях и огляделась.

Река справа и слева. Впереди и позади. Тёмная, быстрая, равнодушная.

Над головой возвышалась скала. Та самая, с которой она только что спустилась. Сверху доносился шум ветра, но здесь, внизу, было тихо.

Метрах в двадцати справа виднелся другой берег — пологий, поросший низким кустарником. Близко. И одновременно бесконечно далеко.

В обе стороны от скалы, насколько хватало глаз, тянулась сплошная каменная стена.

А она, Илларита, наследница графства Сафир, законная герцогиня Эмер, сидела на крошечном каменистом островке посреди реки.

Избитая.

Промокшая до нитки.

В драном платье, босая и растрёпанная.

С кулоном сестры в руке.

И ветер наверху вдруг стих.

Совсем.

Будто понял наконец, что проиграл.

Илларита посмотрела на украшение. Потом на другой берег. Потом снова на камень.

— Ну что? — прошептала она, обращаясь неизвестно к кому — то ли к сестре, то ли к ветру, то ли просто в пустоту. — Я это сделала! Я дошла.

Ветер молчал.

Река плескалась у ног.

А впереди был другой берег — граница герцогства.

И ей надо было как-то выбираться.

Арвид Виддар де Монтерей, граф и младший брат герцога, покинул родовой замок на рассвете — сразу после того, как Виллем объявил, что брачная ночь свершилась, а брак скреплён по всем правилам.

Он уезжал, не оглядываясь.

Не потому что не хотел видеть замок — просто боялся: если оглянется, то не сдержится, вернётся и наделает глупостей. Наговорит брату такого, о чём потом пожалеет. Или, хуже того, ворвётся в покои новобрачной, схватит её за плечи и спросит: «Ты точно этого хотела? Ты счастлива? Он тебя не обижает?»

А какое право он имел спрашивать?

Никакого.

Ларита была женой его брата. Герцогиней. Женщиной, которая смотрела на Виллема так, будто тот был солнцем, вокруг которого вращается весь мир.

И Арвиду оставалось только одно — уехать и не мешать.

Конь под ним шёл ровно, мерно переставляя ноги, и дорога уносила графа всё дальше — от замка, от герцогства, от всего, что причиняло боль.

Картины прошлого накатывали сами собой, не спрашивая разрешения.

Он вспомнил, как впервые увидел сестёр Сафир.

Граф Олав привёз их с ответным визитом — знакомиться с семьёй будущего родственника. Старшей, Милитте, тогда исполнилось двадцать, младшей, Илларите, только пятнадцать.

Милитта приковывала к себе все взгляды. Высокая, статная, черноволосая, с яркими карими глазами и точёной фигурой — она словно сошла с полотна придворного художника. Держалась уверенно, говорила гладко, улыбалась ровно настолько, чтобы очаровать, но не показаться навязчивой.

Арвид тогда ещё подумал: «Слишком правильная. Слишком… отполированная. Будто всю жизнь репетировала перед зеркалом».

Но Виллем смотрел на неё и не дышал.

А вот Илларита…

Она стояла чуть поодаль, и он заметил её не сразу. А когда заметил, то не смог отвести взгляд.