Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 32 – Нора Ольвич

— Княжна Христина, я хочу знать, как её самочувствие? — вопрос прозвучал на чистейшем испанском языке.

Княгиня Жана напряглась, я ощутила это просто на физическом уровне, она поднялась с небольшого прикроватного табурета и вышла в узкую соседнюю комнатушку.

Её шёпот: я всё равно его слышу. Меня раздражают даже чьи-то шаги, звучащие из коридора, я слышу, как плещется вода за бортом, потому что так жутко болит голова. Я растеряла себя, нужно собраться, зайти обратно в берега.

— Плохо, граф. Очень плохо, мы не можем её отправить обратно, в Московии у девушки нет родственников, она сирота. В зимней Шотландии княжна долго болела. Постоянные ветра, отсутствие тёплого солнца, холодные воды океана и серые стены замка; она увядает. Из-за этого мы и покинули имение; ели смогли подготовить её к долгому путешествию. Не нужно было вам присоединяться к нам.

Это звучало как упрёк.

— Как ваш сеньор…? Простите, нас с ним не успели представить. Может, не стоило ему отправляться в дальнюю дорогу в таком возрасте? Опять завуалированный упрёк, такой оправданный в данной ситуации.

Что-то прозвучало в ответ, я же, выпив воды, уплывала в глубокий, восстанавливающий мои силы сон.

Просыпалась, что-то ела. Слышала голос сеньоры Адории и Жанны. М-м-м, как вкусно, как пахнет апельсинами и мандаринами. Шептала, что такой аромат может быть только на Новый год, и вновь засыпала, повторяя мечту о сладостях: шоколаде и орехах на меду.

Париж, Франция.

Что испытывает человек после долгой разлуки с домом?

«— а если Она уезжала навсегда?»

«— а если Он не хотел отпускать?»

В любом случае расставание — это маленькая смерть. Уезжая из милого сердцу уголка, всегда приходится, что-то обрывать в себе. Мы обрываем связи и словно оголяем нашу душу. Верхом, галопом в ночи, под блеском дальних звёзд, скрываясь от всего мира, я действительно бросала. Его. Отрывала. Он был мне дорог. Мне ли одной? Много лет назад.

И если честно, никогда не надеялась оказаться когда-нибудь вновь в нашем салоне, в особняке из терракотового камня в квартале Марэ, в большой гостиной, уютной и очень красивой, «…где горели свечи, и все диванчики и кресла были заняты…. А дамы порхали как бабочки, непринуждённо общаясь в уютной обстановке…».

«Розы во дворце по пятницам цветут не для меня», — вздыхал когда-то дядюшка Франциск.

Господи, как давно это было. Словно не с нами. Юность. Безрассудная, любящая риск. Мы были тогда такими бесшабашными, полными жизни и надежды. Как будто всё было возможно, и ничто не могло остановить нас. Мы умели летать, словно птицы, забывая о земле и притяжении. И ничто не казалось невозможным в эти моменты.

Дом. Он словно остался прежним. Будто мы вышли на минуту, или уехали в торговые ряды за нарядами. А затем вернулись.

Хотя нет, неправда. За эти годы он словно осиротел: воздух в помещениях был совершенно нежилым. Он был другим. Выстуженный ветрами одиночества. Пыль на покрытой чехлами мебели. Не такие яркие уже портьеры. Картины, переставшие жить энергией прошлого. Ведь эта энергия, она зависит только от нас. Есть она или нет. И словно Он вздохнул, когда, открыв входные двери с внутреннего двора, князь завёл нас в холл. Дождался.

Мой кабинет, он хранил следы присутствия чужих людей.