Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 112 – Нора Ольвич

Меня чуть не накрыла истерика, под охраной графа и его Ордена мы вывезли из республики весь наш золотой запас, ещё и очень приличную сумму дублонов, что заработали за карнавальный сезон. Я серьёзно опасалась, что это нам не удастся сделать ещё очень долго: суда всегда строго досматривают на предмет вывоза ценных секретов — венецианских зеркал и муранского стекла. Открыв одну из сумок, увидала нижние юбки, корсет и панталоны. Всё как всегда.

— Ангел мой, как только прибудем в замок, нам просто необходимо будет найти хороший тайник. Имущества, так его назовём, становится всё больше и больше. Мы носимся с Ним по всей Европе, рискуя своими жизнями, нужно заканчивать с этим, и путешествовать налегке.

— Это много?

Сестра нахмурила бровки и кивнула на сумки.

— Очень. Думаю, в разы больше, чем в казне у моего дяди.

Шепнула ей вблизи.

— На это можно купить корабль как этот?

— Да. Не один и не два.

Я пристально наблюдала. Что творилось у неё в голове?

— Анжелик, поклянись, что никогда сама никуда не отправишься. Пока тебе не будет двадцать один год, и ты не сдашь мне и капитану Луи все экзамены по судоходству и устройству мира.

— Хорошо. Клянусь.

Девочка насупилась.

— Ты забыла, что собиралась слушать лекции в Сорбонне? На следующее твой день рождения мы обязательно будем в Париже. На это не успеем, извини. Я сильно погорячилась с графом.

— И увидим маму, отца и младших близнецов?

— Конечно, и ещё кое-кого. Ты не мечтаешь познакомиться со своей маленькой сестрёнкой?

— Нет.

Она независимо пожала плечами.

— Отчего же?

— Отец сказал, что для него я единственная жемчужина в мире. А для тебя я останусь твоим любимым Ангелом на всю жизнь?

Обняв девочку, долго не отпускала от себя.

— Что ты себе придумала, любовь моя? Я же без тебя жить не смогу. Дышать не смогу. Только из-за тебя пришла в себя. А ты?

— Я не хотела, чтобы граф стал твоим мужем. Я ревновала, я думала плохое о нём. Очень! Чтобы он умер скорей, никогда-ни будь потом, а скорее. Это всё из-за меня, он не сказал тебе: «Да». Он разбил тебе сердце!

Она горько заплакала, склонив голову. Поцелуями осушала её глазки, гладила худенькую спинку.

— Ну что ты. Нет. Это не так. Сегодня вечером, когда ляжем спать, я тебе всё объясню. Твоей вины и вовсе никакой нет. Давай я сниму эту красоту с себя, и мы, закрыв хорошо наши комнаты, отправимся на палубу. Пожалуйста, посмотри на меня. Моё сердце не разбито, оно не успело. Полюбить. Ты мне веришь?

— Угу.

Кивала кудряшками, размазывая слёзы.

— Точно не успела?

— Ну, когда я тебя обманывала? Скажи? Помоги мне лучше.

Незаметный вдох.

Отчего же тогда так горько на душе? И глаза защипало, совсем немного, и словно туманом сожаления подёрнулись воспоминания о его объятиях.

Но, девочка, она не должна этого видеть. Не должна.

* * *

Всё наше путешествие я гасила в себе тоску и воспоминания. По утрам меня словно кто-то звал. Я выбегала на палубу и, пытаясь остановить усиленно бьющееся сердце, дышала. Иногда, наклонившись в пояс, хватала ртом воздух. Я задыхалась, будто в приступе астмы.

«— почему так?»

Команда отводила глаза. Они жалели меня, на глазах у некоторых суровых мужей я видела слёзы.

Передо мной стоял его взгляд, в котором было столько боли и сомнений.

«— отчего же вы не сказали, да, граф?»,