Книга Перелётная Птица, страница 38 – Нора Ольвич

— Святые угодники, да чем же вам Игорь Андреевич не угодил?

Я пожала плечиком, смотрясь в зеркало.

— Не люб, он мне.

Женщина перекрестилась.

— Опять за старое взялась. Да что же это? Ох! Степан к вам рвался. Важное ему нужно для вас передать. Очень.

— Зови.

— Так, общество заждалось вас в гостиной.

— Зови Степана.

Застегнула тоненькую цепочку на шее и вдела серьги с сияющими камушками в ушки, а после заплела высоко косу – колос.

— Мамзель…

— Степан, я же тебе говорила. Не зови меня так…

Как же я себе нравилась в отражении. Глянув на подростка, заметила, что он стал совсем уже другой. Чистенький и откормленный. Но взгляд пацана выдавал того ещё хитреца.

— Задержался я в саду.

Шептал он мне.

— В кустах сидел совсем недолго. Адъютант вашего батюшки с мадамой гулял. По аллее ходил важно. Он вас проводил с тётушкой, а опосля вернулся…, а она всё щебетала на хранцузком без устали.

— Кто?

— Мадам, которая держала его за локоть. Шляпка у неё вся в цветах и лентах: - глаз не оторвать красивая какая. Вы бы тоже. Этого.

— Чего?

— Цветы бы на платье закрепили. Против той, что гуляла с барином, вы совсем бедновато выглядите.

— Как ты смеешь барыне такое говорить?

Нянюшка замахнулась было влажным полотенцем на мальчонку.

— Друзья на то они и друзья, чтобы всю правду рассказывать. Правда, Степан? Спасибо тебе, дорогой. Держи монетку, купи себе вкусность.

— Не могу я, госпожа Эжения на вкусности заработанное тратить. Коплю гроши.

Мальчишка ловко спрятал монету в карман штанов и шмыгнул носом.

— На что копишь?

Изумилась.

— Так на зимний картуз, чтобы уши опускались, и тепло было. Как в деревне-то без картуза?

— Вот хитрец! Отхожу я тебя сейчас.

Склонив голову набок, я наблюдала ситуацию в комнате будто издали. Нянюшка гоняла Степана без особой злобы. Так, для порядку старалась сладить с ним.

Наблюдала, а ещё осмысливала услышанное. Спектр эмоций: от недоумения до странно сказать: - облегчения.

Позже приметила, как нянюшка дрожащими пальцами принялась складывать, такой прекрасный, мой наряд из шифона. Её плавное движение привлекло моё внимание, заставив задуматься о том, что таких мальчишек, как Степан с рыжими вихрями и зелёными глазами, да их тысячи в Москве.

«-это же клад, а ни дитя, как же ловко он мне помог вновь сегодня».

* * *

Обед был на русский манер, без затей. Сытный. Грибки маринованные и крапивные щи, курица под белым соусом, белое крымское вино, летние салаты. Жаркое с картофелем на блюде и хлеб, и пирожные из пекарни, что за углом. Всё было превосходно и чудесно.

Я удивилась, смотря на Лизу. Она кушала совсем немного. Отпивала маленькими глоточками воду, будто стараясь вовсе быть незаметной. И иногда пристально поглядывала на Игоря Андреевича, думая, что никто этого не замечает.

Разговор, как ручей перетекал на всякие предметы совсем неважные. Я ждала момента. Соус, приготовленный по французскому рецепту, застыл у меня на тарелочке, курочка, разделанная на маленькие кусочки, служила предметом специального внимания. Я гоняла её медленно из стороны в сторону, делая вид, что поглощена принятием пищи.

И вот.

Наконец-то, Ольга Васильевна завела свою любимую тему про домашние театры. Маниакально преданная Мельпомене она наверное тоже ждала, того момента когда можно было начать.