Книга Перелётная Птица, страница 14 – Нора Ольвич

«- Господи, домой хочу. Чистой воды сумасшествие. Кто-нибудь верните меня обратно! Верните! Я на всё согласна! Я замуж за Игоря пойду… если нужно».

Голоса приближались.

Вода сжимала тело ледяным кольцом, я не могла остановиться. Каждый шаг давался с трудом, ноги утопали в скользком илистом дне, а дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, прерывистые рывки. За спиной слышался топот, и я знала, что они близко. Руки хватались сами за кусты. Изрезанные, они кровоточили. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди, но страх гнал вперёд, заставляя забыть о боли и усталости.

— Мадемуазель Эжен, вернитесь! Батюшка ваш в Москву собирается. За вами послал. Вернитесь! Он приказал забрать вас из монастыря.

Хотела кричать, что не мадемуазель Эжен я вовсе, что это ошибка какая-то. Что устала до одури, промёрзла и хочу домой к своим настоящим родителям.

«- молчи Женька, молчи и принимай новую действительность, иначе не выживешь».

«- выходи к ним, они, явно посмотрев на тебя, признают ошибку».

«- если я сейчас выйду к ним, то да они поймут это, наверное, а я выдам себя за другую послушницу, всё спишем на завоевателей французов, не знаю, как быть иначе».

«- не знаю»!

Ещё вполне осознанно сняла с себя сумочку двадцать первого века и умышленно утопила её в болотине, втаптывая ногами в ил. Повязала платок на голову. А после одумавшись, освободила ступни от кроссовок.

Шла обратно босая, практически по пояс в воде, путаясь в длине юбки, вновь раздвигая руками кусты. Стучало сердце в висках. И хотелось кричать от страха.

Дрожа, кусала губы до крови.

А увидев крупного мужчину в сюртуке тёмного цвета, заглянув ему в лицо, вдруг поняла, что рыдаю взахлёб. И заикаясь буквально не могу сказать ни слова.

— Святые угодники!

Он подхватил меня под мышки, вытянув из воды и вдруг разволновавшись, вконец, кликнул Степана.

— Без сознания она! Живой бы довезти до батюшки, сигай в телегу, стели мешки и шинели.

Всё остальное было бредом.

Меня качало немилосердно и трясло от озноба. В бреду я звала крестьянского мальчика Степана, прося его не бросать меня одну на болотах. А после слышала конную многочисленную поступь, скрип колёс и голоса.

Голоса.

Зовущие меня.

Крики и рыдания.

А ещё видела палату в больнице двадцать первого века и девушку на кровати, трубки, тянущиеся к её вене, и мою мамочку, что склонилась над нею.

— Женечка, они обязательно найдут, кто стрелял!

Она тихо плакала:

— Доченька, ты только живи!

Глава 3

Руки неистово, и с силой сжимали поводья, когда бывалые вояки слышали горячительный шёпот дочери генерала Виктора Михайловича Бутенева.

В бреду она сбивчиво шептала что-то, стараясь вырваться из рук лекаря. Рассказывала о том, как бежавшие пленные французы, без разбору стреляли в послушниц и монахинь на берегу речушки близ горящего монастыря.

Она замолкала и тогда, только совсем равнодушный не читал в душе молитву, желая только одного: - довести девушку живой до родной бабки, которая проживала в Москве.

А после она звала Степана, и только когда деревенский, крепостной мальчишка, сидя рядышком на сене, шептал ей о том, что всё у них будет хорошо, девушка забывалась спокойным сном.

Небольшой вооружённый отряд выехал из Можайска, почитай, как день с небольшим назад. Его ход сдерживали едва ползущие по дороге телеги с раненными. Но для того он и был отряд, чтобы сопровождать.