Книга Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2, страница 37 – Вивьен Ламур

Я сел рядом с сыном, погладил его по голове.

— Все хорошо, Сережа. Там был человек, но он ушел. Больше не придет. Ты молодец, что позвал.

Он посмотрел на меня, серьезный, потом кивнул. В его глазах страх уже уступал место любопытству. Тут же побежит к Тимошке рассказывать, как сквозь стекло пялилась чужая страшная рожа, а папа с ружьем выскочил во двор. Мальчишки любят такие истории. Пусть. Пусть приключение останется приключением, без настоящей беды.

Я взглянул в окно. Дорога уходила за лес, пустая, без единой души. Кирьянов уже далеко, наверное. Пусть идет.

Этот человек – лишь первый. Война заставит многих бежать или прятаться. Но мы остаемся. Мы построили завод, у нас дети, земля. Нам нельзя оглядываться.

Наказание Кирьянова – вечный страх и позор. А мы живем дальше.

Эпилог. На шаг впереди

Время пролетело незаметно, как один долгий день. Лето – в хлопотах: проверка сырья, заготовки, первые партии консервации. Осень – в заботах кооператива, когда весь урожай требовалось переработать, рассортировать, отправить по нарядам.

Завод работал не останавливаясь. Илья за это время возмужал, повзрослел, голос стал низким, уверенным. Он теперь здесь главный. Бабы слушались, доверяли. Все слилось в единый ровный гул, как тот, что доносился сейчас из трубы: без перебоев, уверенно.

И вот уже осень вступила в свои права, а за ней и холода не за горами. Я стояла на крыльце, кутаясь в шаль, и смотрела на дымок, что вился белесой струйкой в промерзшее небо.

Война шла второй месяц. Мы ждали ее, боялись, а когда она пришла, оказалось, что главный страх не в пулях и снарядах: их здесь не слышно. Главное – известия. Похоронки в соседних деревнях, бабы воют на вокзалах, мужики уходят на фронт, не все вернутся. А у нас – завод. Тушенка, горошек, томатная паста, огурцы. Вагонами на запад.

Летом приезжала комиссия из губернии, проверяли образцы, снимали пробы. Коля тогда волновался, но я держалась. Илья растолковывал им про автоклавы, я – про сорта и рецептуру. Подписали заключение: продукция годна для армии. И пошло.

Коля подошел сзади, обнял за плечи.

— Все смотришь?

— Да, — ответила. — Не верится, что смогли.

— Ты смогла, — поправил он. — Я бы без тебя не решился.

Я промолчала. Семь лет назад лежала в снегу, не зная, кто я и где. Теперь у меня дом, муж, дети, дело, которое кормит людей и помогает фронту. Я знала, что будет война. Не могла ее остановить. Но успела подготовить Каменевку. И это оказалось главным.

Вспоминала, как одним утром, едва я вышла во двор, послышался стук колес. Тарантас подкатил к крыльцу, из него первой выпрыгнула Аня: растрепанная, раскрасневшаяся с дороги, но сияющая.

— Лиза! — она бросилась обнимать. — У нас новости! Володя все оформил!

Владимир вылез следом, неторопливо, поправил воротник. В руке кожаный портфель. Исхудал немного, глаза усталые, но спокойные.

— Здравствуйте, Лизавета Семеновна, — кивнул он. — Не ждали?

— Заходите, — я посторонилась. — Коля в кабинете.

Мы прошли в кабинет. Владимир расстегнул портфель, достал лист с печатями. Коля взял бумагу, прочитал.

— Бронь, — сказал Владимир. — На тебя, на Илью, на Анисима, на всех мастеровых, кто при заводе. Министерство признало предприятие стратегическим. Мобилизация вам не грозит.