Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 96 – Анна Кривенко

— Ну что? — он шагнул ещё ближе и остановился буквально вплотную ко мне, так близко, что я снова ощутила этот проклятый аромат хвои, от которого кружилась голова. — Чем всё закончилось? Я так ничего и не узнал. Мне пришлось срочно уехать. Я боялся, что не успею вернуться к финалу, и в итоге действительно не успел.

Он выглядел сейчас таким дружелюбным, таким простым и открытым — совсем не тем самодовольным, надменным вельможей, который представал передо мной почти всё время. И от этой перемены внутри сразу потеплело, хотя я не должна была быть такой доверчивой.

— Мы победили, — произнесла я взволнованно. — Наша команда получила главный приз, а князь вручил нам медали и почётные грамоты. Это было невероятно, Евгений Петрович. Южане были в шоке. Моя салфетка вышла именно такой, какой я задумывала, и нам начислили высший балл.

Я говорила и говорила, а Евгений Петрович слушал, не перебивая, и смотрел на меня с таким выражением на лице, будто… безмерно обожал.

И вдруг, прежде чем я успела понять, что происходит, он сорвался с места и схватил меня в объятия. Крепко, почти до боли, и даже немного закружил.

— Ты молодчина, Катерина Павловна, — зашептал он мне на ухо; голос его дрожал от волнения. — Ты просто невероятная! Ты справилась, победила. Я так счастлив, что не могу передать этого словами.

Честно говоря, я испугалась не столько его объятий, сколько того, что он так сильно меня трясёт. Ведь ребёнок внутри меня отозвался на каждое движение тревожным толчком. Я поспешно выровнялась и попыталась отстраниться, но в этот момент поняла, что мы прижимаемся друг к другу слишком плотно, слишком тесно. И мой живот — тот самый, который я так старательно скрывала под широкими юбками — упирался Евгению Петровичу прямо в бок.

Он замер. Я видела, как меняется его лицо: сперва на нём возникло недоумение, потом изумление, потом он нахмурился. Его рука, всё ещё лежавшая на моей талии, скользнула ниже, туда, где под тканью платья угадывался округлый твёрдый живот. И он замер, будто наткнулся на стену.

И в этот момент ребёнок, будто чувствуя чужое прикосновение, сильно стукнул ножкой прямо в ладонь Евгения Петровича.

Тот вздрогнул, словно его ударило током, и отшатнулся — сначала на шаг, потом на два. Его глаза, ещё совсем недавно полные огня и восторга, стали огромными и ошеломлёнными.

Он всё понял. Понял, что я жду ребёнка, что скоро стану матерью, что под моим сердцем бьётся маленькая жизнь, к которой он, очевидно, не имеет никакого отношения.

И я тоже кое-что поняла. Поняла, что с этого момента всё станет ещё хуже, чем раньше, что между нами выросла пропасть, которую не преодолеть никакими победами, медалями и доверительными разговорами. И почему-то осознание этого вызвало во мне отчаянную, полную безысходности боль…

Глава 44. Боль и холод...

— Вы… Вы ждете ребенка? — Евгений Петрович то ли спрашивал, то ли констатировал факт. Голос у него неожиданно охрип, смотрел он на меня ошеломленно, не веря своим глазам, и отступил еще на шаг.

Я чувствовала себя ужасно, как будто лишенная всякого достоинства. Но ведь это глупо и даже постыдно — так себя чувствовать! Я ни в чем не виновата, поэтому не собираюсь стыдиться того, что ношу этого ребенка, вот только есть один неприятный и сложный для меня факт: я действительно не знаю, кто его отец.