Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 89 – Анна Кривенко

Мы стояли у калитки дома Марьи и Афанасия. Он уже взялся за дверцу кареты, собираясь уезжать, и вдруг остановился.

— Я должен попросить у вас прощения, — произнёс он, глядя куда-то в сторону.

Я напряглась.

— За что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало.

Евгений Петрович опустил глаза. Во свете уличного фонаря его лицо казалось усталым, осунувшимся, почти беззащитным.

— За всё, — сказал он тихо. — За прошлое, за настоящее. Я был неправ относительно вас. Простите мою строгость и недоверие…

Я была озадачена и удивлена. Он имеет в виду прошлые ошибки Катерины? Точнее, якобы ошибки? Те самые, когда она пришла к нему ночью, напуганная крысой, а он выгнал её с позором? Или всё, что было потом — обвинения в краже перстня, в распущенности, в том, что она охотится за чужим имуществом?

— Я не понимаю, о чём вы, — сказала я осторожно, чувствуя волнение.

Евгений Петрович поднял голову, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах не было насмешки, не было холода — только какая-то глубокая, почти болезненная усталость и… сожаление?

— Просто примите мои извинения, Катерина Павловна, — сказал он. — Без объяснений. И знайте… я больше не буду дурно о вас думать. Завтра мы должны быть единой командой.

Он попрощался кивком, забрался в карету и уехал, оставив меня стоять посреди двора с открытым ртом.

Что происходит??? Почему Евгений Петрович так сильно переменился? И почему я ощущаю себя… отвергнутой им?

Бред…

Глава 41. День соревнований...

Утро выдалось хмурым, но безветренным — словно сама природа затаила дыхание перед важным событием. Соревнования кружевниц проходили в главном выставочном зале столицы, огромном каменном здании с высокими арочными окнами, через которые внутрь проникал рассеянный свет, идеально подходящий для рассматривания тончайших узоров. Зал был украшен гербами княжеств и тяжёлыми бархатными знамёнами, свисавшими с колонн; вдоль стен ярусами поднимались скамьи для зрителей, и они были заполнены до отказа — здесь собрались не только столичные аристократы, но и приезжие купцы, чиновники, даже простые горожане, которым посчастливилось достать билеты. В первом ряду, за длинным столом, покрытым малиновым сукном, восседали судьи: главный княжеский советник по ремёслам, двое именитых мастеров из соседних княжеств, а также пожилой посол южного государства, чьё имя никто не мог выговорить правильно, но все почтительно кланялись.

Всего в состязании участвовало пять команд — от пяти крупнейших княжеств. Западные мастера привезли свои знаменитые филейные кружева, северяне славились плотными, почти бронзовыми узорами, восточные удивили всех цветными вставками из шёлка. Но главными фаворитами, как и всегда, считались южане — команда из тёплого приморского княжества, где кружевное дело возвели в ранг высокого искусства.

Когда команда Яковинского княжества выстроилась для торжественного представления, Евгений Петрович мельком взглянул на южан и невольно напрягся. Они выглядели… странно. Все до единой мастерицы являлись молодыми женщинами лет двадцати-двадцати пяти, одетыми в одинаковые строгие платья тёмно-синего цвета, с одинаковыми причёсками, с одинаковыми каменными лицами, на которых не читалось ни капли эмоций. Они стояли, не шевелясь, как солдаты на плацу, и от этого зрелища веяло чем-то неестественным, почти пугающим. «Словно нелюди», — подумал Евгений Петрович и почувствовал, как внутри зашевелилось беспокойство. Такая дисциплина и единообразие не могли быть случайными — за ними стояли годы жесточайшей выучки, и победить этих механических кукол будет ох как непросто.