Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 101 – Анна Кривенко

Он был зол. Он сейчас ненавидел — только не знал кого. Конюха? Наверное, того самого конюха, который единственный оставался претендентом на роль отца после того, как Евгений Петрович узнал о слабом здоровье брата.

И вдруг он услышал всхлипывание.

Катерина Павловна плакала.

Он замер, прислушиваясь к этим тихим, почти беззвучным рыданиям, доносившимся из-за калитки, и его сердце, которое только что пылало гневом, вдруг сжалось в тугой, болезненный узел. Молодой человек впервые в жизни слышал её плач. Катерина Павловна была такой сильной, как воин, казалась несгибаемой, готовой выдержать любые удары судьбы, не проронив ни слезинки. При каждой встрече за последние недели она была спокойна и уравновешена, оставаясь выше любой слабости. А теперь… теперь она плакала, и эти слёзы были громче любых слов.

Собственная невыносимая буря эмоций накрыла Евгения Петровича с головой, и он, не выдержав этого напряжения, почти бегом бросился к карете, вскочил внутрь и выкрикнул кучеру, чтобы тот трогал. Карета поспешно сорвалась с места, нещадно трясясь на ухабах и причиняя лютый дискомфорт.

Сердце выскакивало из груди, дыхание перехватывало. Евгений Петрович чувствовал себя настолько паршиво, что ему отчаянно захотелось напиться — забыться, уснуть, не думать, не вспоминать и не копаться в том хаосе, который творился у него в душе.

Однако… почему? Почему он так зол?

Наверное, потому что некоторое время назад искренне поверил в её невиновность, поверил в то, что брат изгнал жену несправедливо, что все обвинения против неё были лживы и надуманы. Ещё совсем недавно он усиленно убеждал себя в том, что Катерина Павловна — жертва, что она — сильная, благородная женщина, которая не заслужила той участи, что выпала на её долю. Однако беременность доказывала обратное. Доказывала, что Катерина Павловна — лгунья, изменщица и что прекрасное новое впечатление, которое он составил о ней за последнее время, не есть правда. Это лишь очередная маска, которую он сам же на неё надел, желая видеть в ней идеал.

Вот из-за чего Евгения Петровича и рвало на части — потому что он влюбился. Влюбился по-настоящему, глубоко, безоглядно, как не влюблялся, кажется, никогда в жизни. И влюбился он в ту, которую считал прекрасной, умной, сдержанной, талантливой, трудолюбивой, исполненной благородства, терпения, силы и мудрости. А выходило, что это всё — ложь, притворство, игра, чтобы обмануть его и обольстить, чтобы заставить его поверить в её невиновность, хотя это совсем не так…

Выходит, на самом деле она вертихвостка!

Боже, да что же ему делать теперь?

Евгений Петрович схватился за волосы, едва не вырвал клок, застонал от ужаса и непонимания, чувствуя, как сознание раскалывается на две половины, каждая из которых кричит о своём. Так кто она тогда? Кто? Какая она настоящая? И кто всё-таки отец этого ребёнка?

Он должен найти этого конюха! Найти и набить ему физиономию — это было единственное, чего он хотел на самом деле, единственное желание, которое казалось сейчас понятным и достижимым. Хотелось стереть этого гада в порошок, заставить его ответить за то, что он посмел прикоснуться к женщине, которая ему не принадлежала.

Поэтому Евгений Петрович резко распахнул окошко кареты, высунулся наружу и крикнул кучеру, перекрывая шум ветра и стук копыт: