Книга Старуха, страница 134 – Анна и Валентина Верещагины

В отличие от Сары, она была пышных форм. Пышных — это мягко сказано. Никакой корсет не мог скрыть этого полностью. Каждый день превращался для неё в пытку: несколько слоёв утяжек, корсет, от которого на рёбрах оставались синяки, а сделать свободный вдох становилось невозможно. Боль в костях, постоянный голод, изнуряющие диеты. И ночные срывы, когда стресс брал своё, и она, рыдая в подушку, заедала отчаяние сладким, чтобы потом с утроенной яростью ненавидеть себя за каждую съеденную крошку.

Это было невыносимо. Но она справлялась.

Она справлялась с этим годами. Терпела боль, голод, унижения. Терпела, потому что видела Эрика. Пусть нечасто, пусть мельком, пусть только в толпе придворных. Но она видела его и старалась в его глазах быть если не красивой, то хотя бы заметной.

А теперь появилась эта… эта Сара. Худенькая, миленькая, с этим её дерзким взглядом и бойким языком. И он смотрит на неё. Схватил за руку. Стоял слишком близко. Смотрел в глаза.

Мария стиснула зубы, чувствуя, как слёзы бессилия и ярости жгут глаза.

— Тварь, — прошептала она, глядя на своё отражение. — Маленькая наглая тварь.

Розалинда Винтеборн

Большая столовая для частных семейных обедов всегда казалась мне чудовищно громоздкой. Высокие потолки с лепниной — виноградные лозы перемежались пухлыми ангелочками — давили на сознание, напоминая о том, что здесь даже воздух подчиняется чужим законам. Длинный полированный стол из тёмного дерева, способный вместить два десятка гостей, сегодня сервировали всего на два прибора — на одном конце и на противоположном. Расстояние между тарелками тянулось целой милей ледяного паркета.

Вдоль стен, точно изваяния в нишах, замерли слуги в тёмно-бордовых ливреях. Старший дворецкий с безучастным лицом, два младших лакея, готовых броситься исполнять любой каприз, и чуть поодаль — Мария с Сарой.

Я ждала. Обед был запланирован на сегодня ещё три дня назад, что само по себе было странно. Наиль не любил расписаний в личной жизни.

— Чебурчит тут твой император,— завела свою мысленную шарманку бабка. — То он может ворваться в любое время, когда вздумается, то вдруг извольте — официальный обед по календарю. Как на спектакль. Боится, что без расписания ты сбежишь?

Я мысленно усмехнулась, поправляя складки платья. Тяжёлая ткань скрывала едва заметный изгиб живота — пока ещё незаметный, но уже изменивший всё. И, странное дело, я почти радовалась этим дурацким расписаниям. Они создавали иллюзию дистанции, хрупкий мостик из формальностей, за который я отчаянно цеплялась.

Раньше наши встречи сводились к визитам в его покои раз или два в неделю да одному официальному ужину. Теперь же график уплотнился до неприличия. Обед каждые три дня. Внезапные «чайные церемонии». Партии в шахматы, где он смотрел не на доску — на мой живот, высчитывая сроки, проверяя сохранность своего сокровища.

Я превратилась в ценную вазу. Меня регулярно выставляли на обозрение и проверяли на целостность.

— Меню-то какое сегодня? Опять этот крем-суп из шампиньонов или паштет из фазана? Хотя ещё месяц назад от одного запаха тебя воротило. Скоро на солёные огурцы с мёдом потянет. А вот в свою первую беременность так на квашеную капусту с вареньем налегала, бедный мой муж, бывало, смотреть не мог без содрогания. А в третью...