Книга Следы в высокой траве, страница 109 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

За окном Корнеев помогал Тамаре сесть в машину. Без резкости и лишних движений, даже бережно. Как будто арестовывал не убийцу, а человека, который слишком долго жил внутри чужого преступления и в конце концов сам туда сорвался.

— Знаешь, что самое мерзкое? – тихо сказала я.

— Что?

— Она ведь не лгала, когда говорила, что отец ей жизнь испортил, просто решила, что это дает ей право погубить чужую.

Ленка прислонилась к полке и кивнула.

Я подняла с пола упавший со стеллажа журнал, машинально сунула его обратно и вдруг заметила, как аккуратно подписаны папки, как тщательно все разложено по местам.

Мы вышли следом.

На крыльце меня ждал Корнеев, Егор уже сел за руль. В машине был виден бледный профиль Тамары. Несчастной женщины, которая не сумела совладать с детской травмой.

— Это еще не конец, – сказал Дмитрий Евгеньевич. – По старому делу будем поднимать все, что осталось. По нынешнему – оформлять признательные показания, проверять, добирать.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы сегодня были молодцом. Спасибо вам за помощь, Марина.

Ленка, услышав это, немедленно оживилась:

— А меня вы за что-нибудь похвалите?

— Вы, Елена, – сказал он, – удивительным образом умеете одновременно мешать и приносить пользу.

— Наконец-то адекватная оценка моих талантов, – гордо заявила она.

Тамара в машине не обернулась ни разу, она застыла, словно памятник. Памятник тому прошлому, которое сегодня ее наконец отпустило.

Уазик тронулся с места, подняв пыль на дороге. Я смотрела ему вслед и думала о том, что все началось не с убийства даже и не с пропажи бригадира, а с денег, из-за которых один человек решил заткнуть другого. Потом второй человек всю жизнь это покрывал. А третий, который слишком близко подобрался к правде, лишился жизни у того же самого амбара и уже от руки не Петра, а его дочери.

Дом встретил нас запахом жареного лука и тем особым бабушкиным молчанием, которое всегда означало: я все знаю, но сначала покормлю, а потом уже буду воспитывать. Клавдия Петровна стояла у плиты, помешивая что-то в чугунке.

— Ну? – спросила она, не оборачиваясь.

Перед тем как отправиться в библиотеку, мы ее, разумеется, предупредили, куда путь держим и зачем.

— Тамару увезли, – ответила я, скидывая босоножки.

Ленка шумно выдохнула и плюхнулась на табурет.

— Клавдия Петровна, – трагическим голосом произнесла она, – если вы сейчас скажете, что надо чистить картошку, я расплачусь прямо в миску.

Бабушка покосилась на нее через плечо.

— Поди, перетрудилась? – хмыкнула бабушка. – Не переживай, я тебя как помощницу давно со счетов сбросила.

Мы сели за стол, и некоторое время слышно было, только как стучат ложки о тарелки. Я думала, что бабушка начнет расспрашивать сразу, но она терпеливо дождалась, пока мы доедим и хоть немного придем в себя.

— Ну, – хлопнув себя по коленкам, сказала она наконец, – что сказала?

— Все сказала, – отозвалась я. – И про отца, и про Киселева, и про Рогова.

Бабушка медленно кивнула, будто услышала не новость, а подтверждение старой мысли. Но мы все же посвятили ее в детали.

— Жалко бабу, – произнесла она неожиданно. – Но и тех двоих жалко, всех жалко.

Ленка отложила вилку.

— Неужели вы ей сочувствуете?

— А что мне, плясать? – удивилась бабушка. – Она дурное сделала, за то и ответит, но радости тут нет никакой.