Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 36 – Хюганацу

Пока Маомао осматривалась, слово взял долговязый старший сын:

— Что тут еще добавить? Отец почил с миром, так и не передав нам секреты своего мастерства. Зато оставил мне старую мастерскую.

— А мне – комод, – вставил средний сын, хлопнув ладонью по деревянному боку унаследованной мебели.

— А мне – вот это, – сказал младший и показал гостям крупный стеклянный шар.

Приглядевшись, Маомао определила, что сосуд имеет плоское дно и выполнен из тонкого стекла. Она знала, что младшему сыну достался аквариум, но представляла его деревянным или, в крайнем случае, глиняным… Но чтобы стеклянный?

Увидев наследство воочию, Маомао поняла, что всем братьям достались довольно ценные вещи. И все же между мужчинами царили холод и отчуждение, особенно между старшими и младшим.

«В чем же дело?» – задумалась Маомао.

Она украдкой поглядела на руки каждого. Как и подобает ремесленникам, у всех были крупные мозоли, но у младшего вдобавок виднелись странноватые шрамы – то ли свежие рубцы от ран, то ли следы ожогов.

Между тем средний сын, тяжко вздохнув, снова провел ладонью по комоду и недовольно забурчал:

— Ну отец… И о чем только думал! Оставил мне комод, да что толку? Ключ всего один, и тот в замок не лезет!

Обернувшись к среднему брату, Маомао проследила, к чему прикован его взгляд, и вскоре заметила, что основание комода намертво прибито к полу и закреплено металлическими пластинами. По всей видимости, ключ открывал средний ящик, но отчего-то не входил в скважину. Три других верхнего ряда, несомненно, открывались уже другим ключом, но его-то как раз и не было.

— Старшему досталась мастерская, а мне комод, прибитый к полу, да так, что не выкорчуешь и не унесешь! – в раздражении бросил средний сын.

Казалось, старший разделяет его досаду. Услышав справедливое замечание, он молча кивнул. Младший же сидел за столом с озадаченным видом. Наконец он напомнил:

— Отец, между прочим, желал, чтобы мы всей семьей собрались за чаем.

Старшие братья смерили его презрительными взглядами.

— Хорошо тебе говорить! – с обидой воскликнул самый старший. – Ты получил свой аквариум, который и унести можешь, и продать!

— Вот именно! – подхватил средний и махнул рукой так, будто отгоняет назойливого пса, лезущего под ноги. – За него на рынке можно столько выручить, что на безбедную жизнь хватит!

Маомао в задумчивости покачала головой. Легонько толкнув Басэна, она намекнула ему вступить в беседу и порасспрашивать братьев еще. Тот скривился, но, похоже, тут же решил, что деваться уже некуда, и послушно принялся за дело:

— А что же, собственно, написано в завещании?

— В завещании? – переспросил старший сын. – Что младший сказал, то и написано.

— «Дети мои, вам всем не мешало бы, как в былые дни, вновь собраться за чаем». Сказать по чести, не понимаю, что отцу от нас было нужно, – признался средний сын.

Если понимать просто, то покойный тиснильщик напоследок завещал сыновьям, чтобы те жили в мире и согласии. Маомао было трудно сказать наверняка, что он подразумевал, в то же время ей казалось, что все престарелые отцы желают, чтобы дети не ссорились друг с другом. Впрочем, одного предложения мало, чтобы утверждать, какие намерения имел почивший мастер.

Пока Маомао ломала от безысходности голову, в мастерскую вошла с подносом жена покойного тиснильщика. Она предложила гостям и сыновьям чай, выставила на длинном столе, прямо напротив комода, чаши и поспешила удалиться. Три чаши по одну сторону стола предназначались братьям, две другие – Маомао и Басэну.