Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 107 – Хюганацу

В Малахитовый чертог господин Лихаку приходил исключительно по своей воле. Нередко случалось так, что Пайрин он и вовсе не видел, а лишь сидел в передней и ждал, когда ученица подаст ему чай. Но и эту малость он считал благом, прекрасно понимая, что таков служебный долг несравненной Пайрин – быть подобной недосягаемому цветку.

Многие скажут, что требовать месячное жалованье за чайную церемонию – верх жадности и недостойно со стороны девушки для утех. Однако господин Лихаку считал иначе. На его взгляд, такие скупцы совершенно не понимают истинную ценность женщин, положивших жизнь на алтарь этого тонкого искусства и ставших драгоценностью во плоти. Отказавшись от человеческой сущности, они обратились товаром высшего качества.

Вот отчего господин Лихаку знал: если прекрасный евнух, сидящий перед ним, позволит себе сказать что-то неподобающее о Пайрин, он, ничуть не жалея и не раздумывая, набросится на мерзавца с кулаками. Да, после такого его казнят, но смерть не страшила Лихаку. Он не привык отступаться от своего, и только такой жизненный путь, прямой как стрела, полный бурных событий, несущих куда глаза глядят, был ему по душе. Пусть иные назовут его безумцем, доверившим свою судьбу в руки девушки для утех, господину Лихаку было безразлично их осуждение.

Вот отчего он сидел в беседке, боясь шелохнуться. Ему казалось, что он при первом же оскорбительном слове кинется на господина Дзинси. Дабы этого не случилось раньше времени, господин Лихаку что есть силы прижимал к животу правую руку, стискивая ее левой, и пристально глядел на красавца-евнуха.

— Питаю, и что же? – наконец выдал он, стараясь говорить помягче, чтобы собеседник не услышал «Это не ваше дело».

Но стараний не потребовалось – улыбка небожителя ничуть не померкла. Господин Дзинси, может, и осознал, что ему не рады и не желают об этом предмете говорить, но не подал виду.

Пока с его уст не сорвалось:

— Если я предложу вам денег для выкупа, что скажете?

Господин Лихаку вздрогнул и подскочил с места, ударив ладонями по столику в беседке. Тот был высечен из гранита, и ладони отозвались тупой болью. Он не верил своим ушам. Да и кто бы, услышав такое, поверил? Дрожь прошла волной через все тело господина Лихаку. Переждав ее, тот медленно вымолвил:

— Шутить изволите, господин?

— Я предельно серьезен, – возразил прекрасный евнух. – Сколько просят за выкуп? Двадцати тысяч серебром будет достаточно?

«Двадцати тысяч» он выговорил до того небрежно, что можно было подумать, будто он каждый день разбрасывается такими деньгами.

Господин Лихаку шумно сглотнул. Как ни рассуждай, столько не дарят и не ссужают, особенно малознакомому служилому. Стиснув виски пальцами, господин Лихаку судорожно гадал, отчего евнух предложил именно столько. Неужели вызнал у Маомао, сколько стоит первая красавица Малахитового чертога? Или же для него двадцать тысяч – сущий пустяк? На миг господина Лихаку посетила грешная мысль: если красавец-евнух с такой легкостью предлагает двадцать тысяч, то и половину от этого даст без труда. Но, опомнившись, он решительно отогнал глупые надежды.

— Я несказанно рад вашему предложению, – хорошенько подумав, начал господин Лихаку, – и все же мы с вами не знакомы, потому мне удивительно, что вы вдруг предлагаете такое богатство.