Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 78 – Хюганацу

Широко известно, что не все красавицы из «домов цветов» торгуют своим телом. Иные продают свои таланты. Чем успешнее такая девушка, тем дороже ее время и тем меньше гостей она берет. Простая беседа во время чайной церемонии может обойтись в целое состояние, а цена за то, чтобы разделить с первой красавицей ложе, непомерно высока. Многие городские девицы мечтают жить такой жизнью, потому и обивают пороги «домов цветов», но далеко не каждая добивается подобных высот.

В Малахитовом чертоге, старейшем и прославленном «доме цветов» столицы, были собраны всевозможные красавицы, от выдающихся до несравненных. И как раз несравненными считались те барышни, кого Маомао привыкла называть сестрицами.

Покачиваясь на козлах, Маомао глядела на знакомые до боли улицы, навевающие тоску о минувших днях. Вон там дымится прилавок с жареным мясцом на палочках, и дивный аромат плывет по всей округе. А вот над речным каналом склонились, почти касаясь воды, гибкие ветви ив. Или вот дровосеки расхаживают всюду и зазывают купить у них вязанку дров. Тут же бегают стайки детей и размахивают бумажными вертушками.

Повозка остановилась у главного входа в павильон, построенный с особым размахом. Заметив у дверей изможденную старуху, сжимающую в зубах длинную курительную трубку, Маомао соскочила с козел и легким шагом устремилась к ней.

— Здравствуйте, бабушка! Как поживаете? – с ходу поприветствовала она.

Некогда эта старуха была несравненной красавицей, что роняет слезы, подобные жемчугу. Но краса ее давно отцвела, остались одни только веточки, но эта иссохшая госпожа, подобная бесплодному дереву, по-прежнему служила «дому цветов», отказавшись от выкупа и свободы. Время не пощадило ее, и она стала устрашающей и непреклонной хозяйкой Малахитового чертога.

— Ты где шлялась, дурында?! – завидев Маомао, рявкнула старуха и послала той кулак прямо в солнечное сплетение.

Горечь подкатила к горлу, рот наполнился чем-то кислым, и Маомао вывернуло. Но вся эта боль, все неприятные чувства показались ей чуть ли не родными. Частенько бабуля, не щадя, била ее прямо живот, чтобы заставить исторгнуть проглоченный яд, которым Маомао из любопытства время от времени наедалась, доводя дозу до смертельной.

Добродушный господин Лихаку так и не понял, что произошло между его провожатой и странной старухой и, ведомый жалостью, оторопело принялся гладить скрюченную Маомао по спине. На его лице так и читался вопрос: за что она тебя так?

Не говоря ни слова, Маомао выпрямилась, поддела носком комки земли и засыпала все, что невольно исторгла. Господин Лихаку наблюдал за ней в полном смятении.

— А ты у нас кто? Не почетный ли гость? – спросив, хозяйка окинула господина Лихаку оценивающим взглядом. – На лицо красив, да и отменно сложен. Слышала, тебе, дружок, пророчат большое будущее.

Пока они беседовали, слуги Малахитового чертога под шумок укатили повозку с улицы.

— Ну что вы, бабушка! Нельзя же гостю все в лицо высказывать… – кое-как придя в себя, вмешалась в разговор Маомао.

Пропустив ее слова мимо ушей, хозяйка обернулась, выискала глазами ближайшую ученицу чертога, подметавшую у ворот, и кликнула:

— Ты! Позови Пайрин. А то сидит сегодня, мух считает!

Что означало: первая красавица ныне никого не принимает. В такие дни несравненные девы для утех и вправду считали мух и мололи чай в ступке.