Книга Зимний дом, страница 64 – Кэрол О’Коннелл

Лайонел ждал их у лестницы. Битти отпрянула, решив, что лучше ей вернуться к себе, и ушла.

Вполне разумно.

Учитывая события вчерашнего вечера, Битти совсем не хотелось встречаться с дядей.

Недда взяла из рук брата чашку кофе. Она была так благодарна ему за эту маленькую заботу, ей хотелось верить, что за этим последует нечто большее. Но нет, у него такой настороженный взгляд. И полный ненависти? Мысли Лайонела теперь невозможно прочесть. В детстве он никогда не был с ней холоден. Когда-то их связывали крепкие узы, они были самыми старшими из детей и вместе противостояли сложному, а порой и жестокому миру родителей.

Брат и сестра сели в столовой. Недда перевела взгляд на стеклянные двери, за которыми начинался сад. Он был теперь таким печальным, низведенный до нескольких кустов и единственного дерева. Когда-то на верхней ветке крепились качели. Брат предпочитал забираться повыше, ближе к небу. Он был красивым, проворным мальчиком, с загорелым лицом и вечно ободранными коленями.

— Теперь тебя волнует судьба Малышки Салли, — произнес Лайонел.

Недда покачала головой. Она пыталась припомнить что-то из их общего прошлого, связующее звено. Ей хотелось только немного поговорить, побыть с ним, не более того.

— Мы с Клео были в школе, когда Салли… когда она ушла. Я много думал о том дне. Мы ничего такого не сделали. Мы были…

— Старая история, — отмахнулась Недда. Ей больше всего хотелось потянуться через стол, взять его за руку, сказать, как хорошо вернуться домой. Но она оказалась еще большей трусихой, чем Битти. Недда боялась, что Лайонел съежится от ее прикосновения, отнимет руку и превратится в лед.

И она сложила руки на коленях.

Мартин Пинвитти был вне себя от счастья: два детектива из Особого отдела по расследованию убийств посетили его скромное жилище. Скромное — это еще мягко сказано. Он занимал одну комнату, если не считать клетушки с туалетом, которую Мэллори не приняла в расчет. Накрытая широкой доской ванная одновременно служила столом. Пинвитти поспешно сложил диван, на котором спал — еще одно свидетельство того, что хозяин влачил нищенское существование.

Мэллори догадывалась, что большая часть мизерных доходов Мартина Пинвитти уходила на почтовые марки. Повсюду валялись пачки писем и книги с закладками. Судя по штемпелям на конвертах, письма приходили со всей страны, на некоторых были указаны обратные адреса полицейских департаментов штатов.

На пути к дому, по настоянию Пинвитти, они зашли в бакалейную лавку: писатель хотел угостить детективов пончиками. Наверно, как и все штатские, он думал, что пончики — основная еда любого полицейского. И оба детектива, желудки которых были забиты круассанами и блинчиками Чарльза, с благодарными лицами ели сахарные пончики, запивая ужасным чаем.

Райкер положил в чай еще сахара.

— Итак, репортер стал последней жертвой, павшей от ножа для колки льда?

— От ножа профессионального убийцы? Думаю, да, — ответил историк. — У меня повсюду свои источники. Мне сообщают о любом старом нераскрытом преступлении с ножом для колки льда, который потерял популярность как орудие убийства задолго до гибели репортера.

Мэллори просмотрела одну из папок Пинвитти с длинным списком ограблений и убийств и отложила ее в сторону. Да, Райкер прав, расследование Пинвитти действительно любительское.