Книга Зимний дом, страница 105 – Кэрол О’Коннелл

На ранней стадии он улавливал что-то знакомое в каркасе дома. А в конце дом стал копией прежнего, все детали воспроизвели с маниакальной точностью. На этой неделе появился кустарник: вечнозеленые растения были подрезаны точно так, как это делала Хелен Марковиц. Молодое дерево, посаженное во дворе, было, конечно, другим — или нет? Нет, оно такое же, как в детстве Мэллори. Слоуп помнил тот вечер, когда Луи пришел домой с подарком ко дню рождения Хелен, маленькой преступницей, которую поймали при попытке угнать машину. Вот это сюрприз. На следующей неделе Эдвард помогал Луи выкопать яму и посадить деревце. В семье Марковиц была традиция сажать дерево с рождением ребенка — или же с его поимкой на улице за совершением преступного деяния.

Робин подошел к Эдварду и тоже восхитился творением Мэллори, словно ее действия были совершенно нормальными.

— Почтовый ящик тот самый. Она его вытащила из пепла.

— А что… с интерьером дома?

— Там мало вещей, — ответил Робин, — но малышка не сдается. Несколько месяцев искала обои с тем же рисунком, что при Хелен. Их уже не производят, но она отыскала несколько рулонов на складе в Монтане. С мебелью тоже трудности — передавалась по наследству. Некоторые предметы были сделаны в двадцатые годы. Вот неугомонная. Все должно быть точно таким, как прежде. По выходным отправляется на распродажи недвижимости, — он оглянулся на ящик в гараже. — Там и узнала, где можно найти такой стол. — Робин вошел в гараж и взял ломик. — Она сказала, что мы можем открыть ящик, чтобы внести его в дверь Чарльза, но распаковывать нельзя. Наверное, она боится, что мы поцарапаем дерево.

Эдвард Слоуп утратил всякий интерес к покеру. Он не сводил глаз с дома на другой стороне улицы. Представил, как Мэллори воссоздает обстановку родителей, чтобы ее призракам было уютно. Или же это знак протеста — создать иллюзию, словно этот дом никогда не посещала смерть. В любом случае, это безумие, но безумие трогательное, которое смягчает человеческое сердце.

— Конфиденциально? — Мэллори возмутилась не на шутку. Чарльз неумолимо тянул ее за руку к лифту. — У тебя нет пациентов! — кричала она. — Никакой практики! У тебя не может быть врачебной тайны!

— Может. — Чарльз невозмутимо вызвал лифт. Он был настолько спокоен, словно каждый день таскал за собой женщин. Он не выпустил ее руки даже у лифта. — Недда — мой пациент. Все, что она говорит мне, конфиденциально.

— Ты все выдумываешь, — сказала Мэллори. — Ты не лечишь людей. У тебя другое направление.

— Сейчас лечу. — Он смотрел, как загораются кнопки по мере движения лифта. — Возможно, это мое призвание. Как знать?

— Нет, просто уловка. Ты что-то от меня скрываешь, мешаешь правосудию.

— Увы.

Что-то у нее сегодня не ладится. Чарльз настроен против нее, и в этом виновата Недда Зимнер. Да, во всем виновата Недда, и он в этом убедится, когда у нее будет время придумать новую ложь, в которую Чарльз поверит.

Гнев Мэллори утих, словно щелкнули выключателем. Пальцы Чарльза удерживали ее руку, согревали ее. Он сжал их сильнее, когда повел ее в лифт, и она не сопротивлялась. В ее жизни прикосновения, плоть к плоти, были редки. Она никогда к этому не стремилась, но если такое случалось, то прикрывала глаза, будто мурлычущая кошка. Лифт жужжал и пощелкивал, точно пел собственную песню.